Аларих, видя, что с Гонорием договориться нет никакой возможности, заставил сенат провозгласить римского городского префекта владыкой Западной империи. Армия визиготов совершила марш по италийским городам, заставляя их присягать новому императору и платить ему налоги. Гонорий был так испуган, что снова вступил в переговоры. Рассказывали, что он соглашался на раздел своих владений, даже готов был сесть на корабль и уплыть на далекий остров. Лишь когда узнал, что сторонники визиготов поговаривают о том, чтобы оскопить его перед отправкой в изгнание, укрылся за стенами Равенны. А тут еще неожиданный дар судьбы: Константинополь прислал ему на помощь четыре тысячи легионеров! И брат мой снова получил столь дорогую ему возможность говорить «нет», даже не выслушав, что предложит ему противник.
Сознаюсь, из этого потока слухов сердце мое с особенной жадностью выхватывало имя Атаулфа. Когда пришло известие, что он получил пост командующего кавалерией визиготов, я испытала прилив гордости — тем более горячей, что я не имела на нее никакого права. Начальник охраны Галиндо рассказал мне, что по рождению Атаулф принадлежит к восточной ветви их племени — остготам, но по вере, по духу, по кровному родству — Аларих женат на его сестре — его можно считать настоящим визиготом.
От того же Галиндо я узнала, что среди самих визиготов не было полного согласия. Не все одобряли дальновидную сдержанность Алариха. «Как? — говорили они. — У наших ног лежит завоеванная страна, а мы продолжаем выклянчивать подачки у сената и императора? Да мы могли взять все, что нам нужно, силой. И вдесятеро больше того! Кто посмеет остановить нас?!»
Недавно один из визиготских вождей, по имени Сарус, взбунтовался открыто и ускакал со своими сторонниками на север. Они грабят деревни и городки поменьше, а правительство Гонория ничего не предпринимает против них, надеясь использовать Саруса против Алариха, посеять раскол в рядах противника. Но эти надежды напрасны. Если с Аларихом что-то случится, визиготы почти наверняка изберут своим королем Атаулфа.
Почему-то сообщение это показалось мне гласом судьбы, чуть ли не знамением.
«Значит, мы оба — наследники трона, оба — королевского рода, — думала я. — Не от этой ли искры вскипела моя кровь при первой же встрече? Мы оба знаем этот невидимый ежеминутный гнет на плечах, о котором никому не рассказать, ни с кем не разделить. Не царские ли нависшие над головой венцы пригибают нас друг к другу так близко-близко?»
И когда однажды, в середине лета, принимая у себя в вилле депутацию римских патрициев, я вдруг поднялась в волнении с кресла и пошла к дверям, мне не было нужды вслушиваться в слова вбежавшего начальника стражи. В закатных лучах за его спиной я увидела большой конный отряд, приближающийся по берегу реки, и всадника впереди, про которого сердце неслышно сказало: «Вот он и приехал».
Действительно, это был он — Атаулф.
Он вошел в сопровождении двух телохранителей, которые сразу встали между ним и моими гостями. Лоб его был слегка наморщен, будто ему приходилось постоянно решать трудную задачу, сочиненную Пифагором или Архимедом. Каждого встречного Атаулф окидывал коротким, быстрым взглядом, словно спрашивая: «Ты знаешь ответ? Нет? Тогда отойди и не мешай мне».
Он заговорил сухо, глядя мимо меня. И с каждым его словом радость утекала из моего сердца. Ему поручено отвезти меня в Равенну. Начинаются прямые переговоры между королем Аларихом и императором Гонорием. Император выдвинул ряд условий, которые должны быть включены в договор. Мое освобождение из плена стоит там вторым пунктом. Выезжаем завтра на рассвете.
В ту ночь я долго лежала, не закрывая глаз. Горечь, беспомощность, уязвленная гордость, страх раздувались в горле горячим нарывом. Да, вся эта роскошь, вся почтительность — только оболочка. Я действительно пленница. Меня можно взять и отдать. Как вещь. Император потребовал — и ему выдадут меня, не спрашивая, хочу я этого или нет.