— Подыграй мне, дура, а то будешь до конца жизни этих бородатых уродов обслуживать. А мне та образина достанется! Или старуха!
Слышала это только я, так как стояла недалеко. Влада его речью мгновенно прониклась, затравленно оглянулась по сторонам и прильнула к Гоше, вцепившись в него так, словно он канат, который скинули с вертолёта, прилетевшего за ней на эту полянку. Она энергично кивала и умоляюще смотрела на ведьму Божену.
Полными дебилами будут эти островитяне, если согласятся на такой союз. Потомство Влады и Гоши, если в родителей пойдёт, остров по частям продаст, а заодно и соседнюю деревню. Особенно если их этой колдовской премудрости научат.
Но ведьма лишь равнодушно пожала плечами и взглянула на старика.
— Пусть только безверка в огонь пойдёт, коли её распутство всему виной было.
Старик кивнул и заключил:
— Работник нам нужен. И это внук Игната. Игнат был чистый безверец, глядишь, Мать простит и его внука. Будут их дети чисты — примем в наш род, а он и жена его служить будут.
— Спасибо! Спасибо вам!
Гоша облегчённо вздохнул и обнял Владу. И, кажется, вполне искренне. И она тоже приободрилась. А я даже злиться не могла, будто все чувства вдруг отключились. В голове — пустота, на душе — лёгкость. Это что же, я одна на костёр пойду? Почему Полкан ушёл и не попробовал меня спасти? Он тоже считает, что я недостойна жить?
9. Предназначенный
На этот раз в тёмном сарае я оказалась в гордом одиночестве. Наташку со Славой и Гошу с Владой увели куда-то в сторону домиков, хоть и под конвоем. А меня опять закинули сюда. И довольно грубо закинули, я упала и подвернула ногу, а ещё рассадила ладонь до крови.
Впрочем, чего им со мной деликатничать, если завтра я стану горсткой пепла? А я, кажется, уже сошла с ума от ужаса, раз не впадаю в панику, а довольно спокойно размышляю, что в сарае стало ещё темнее.
Или я так уверена, что Сергей, Андрей и Марина всё-таки поднимут на уши местную полицию, и отряд спасателей явится нам на помощь?
На всякий случай я решила ещё раз как следует ощупать стены на предмет какой-нибудь щели, через которую можно выбраться. Вдруг мы чего не заметили? Вдруг я найду лаз наружу, дохромаю в темноте через лес до реки, найду какую-нибудь лодку — нашу, как любезно сообщил старик-колдун, они проткнули и сожгут завтра вместе со мной и всеми вещами, что при нас были — и смогу доплыть до берега, управляясь одной рукой.
Никогда не замечала за собой такого отчаянного оптимизма, но стены принялась обшаривать. Попутно размышляя, как там мои друзья и не-друзья тоже. Может быть, кому-нибудь удастся сбежать? Вероятнее всего, Гоше или Владе. Наташка и Слава, если и побегут, то исключительно вместе. А вдвоём шансов гораздо меньше. Или их тщательно охраняют? Или околдовали?
Им всем, наверное, уже выдали холщовые рубахи. Наташке такой фасон будет к лицу, ей бесформенные платья чертовски идут. А Влада скривится, запричитает. Если ведьма вернула ей способность говорить. Я бы на её месте не возвращала.
Стены были крепкие и холодные, рука болела, нога тоже, никаких щелей и потайных лазов, дверь заперта крепко. Будь я колдунья, могла бы, наверное, выбраться, но, увы. А ещё я вдруг поняла, что ужасно хочу есть. Ведь как с утра позавтракали, так и маковой росинки во рту не было весь день. Хотя вроде бы стресс, организму должно быть не до потребностей, а в животе урчит, да и в горле пересохло, воду последний раз я только у реки видела. Мне, как преступнице, осуждённой на казнь, роскошный ужин положен. Или здесь традиции обычных тюрем не соблюдаются?
Только успела я об этом подумать, как услышала, что дверь открывается. Всё-таки соблюдаются? Может, даже спросят, какое блюдо я желаю? Ну или объявят, что церемонию моего сожжения перенесли на сегодня, ибо не терпится.
«Как-то слишком легкомысленно я отношусь к своей грядущей смерти», — отметила я рассеянно.
Впрочем, о грядущем и прошедшем я и вовсе забыла, когда увидел своего посетителя. Или надзирателя? Неважно, главное, что это был мой загадочный незнакомец Полкан. Дурацкое имя. Интересно, как он отнесётся, если я буду называть его — Поль? Или Пол, если ему нравится более суровый вариант. Скажу, что это моё предсмертное желание. И всё-таки, какая я молодец! Почему не боюсь совершенно? Куда делась та страшная ледяная рука, что сжимала моё сердце?
Мой прекрасный Поль держал в одной руке факел, который освещал его мрачное лицо и мою не менее мрачную темницу, а второй рукой протягивал мне кривобокий кувшин и какой-то узелок, вероятно, с едой.
— Ужин для обречённой? — спросила я с усмешкой, забирая у него кувшин. — Может, составишь компанию?