Я быстро оделась и поспешила за Полканом. И даже испытала лёгкое сожаление, покидая этот неуютный тёмный сарай. Всё-таки именно здесь я провела одну из самых лучших ночей в моей жизни. Впрочем, как и один из самых страшных дней, поэтому, как только Полкан вышел наружу, я выскочила вслед за ним, не желая оставаться в этом месте в одиночестве ни одной лишней секунды.
В селении было тихо, кажется, все ещё спали. Не то, чтобы я могла определять время по каким-то внутренним ощущениям, но мне показалось, что сейчас часа четыре утра. Окунуться в предрассветные прохладные сумерки после сна в тёплых объятиях было весьма неприятно. Но я одёрнула себя: радоваться надо, что я вышла из своей тюрьмы в эту прохладу, а не в костёр.
В сторону домиков мы не пошли, Полкан сразу свернул в лес, и я старалась не отставать ни на шаг, на ходу оглядываясь, гадая, где сейчас Наташка со Славиком. Спят ли или в ужасе ждут утра, чтобы идти на мою казнь? Эх, жаль я не могу подать друзьям знака, что вместо ужасной смерти на этом безумном острове я обрела то, о чём не смела и мечтать. Вернее, того, о ком мечтала только в глубине души. Человека, который полюбил меня с первого взгляда. Да, это странно, глупо, нереально. Но кто сказал, что любовь должна подчиняться логике?
Полкан уверенным шагом продвигался через лес, я шла следом. Двигались мы бесшумно, разговоров не затевали. Наговоримся ещё, когда выберемся. Я бы, конечно, предпочла сразу в лодку и отчалить. А к Матери и прочим богам можно потом в гости приехать, когда полиция этот остров от психов очистит. Но, если Полкану это так важно, поклонимся, облобызаем, испросим благословения. И я хотя бы посмотрю, как выглядит этот их святой идол, к которому так стремилась Влада.
Утром рассказ про богиню, закрывшую глаза, и про народ, который она хранила, казался всего лишь сказкой. Да, мой Поль — прекрасный парень и да, он колдун, но то, что какой-то каменный идол может разговаривать и совершать какие-то иные действия, верилось очень слабо. Вероятно, Полкан верит в свою богиню-Мать, как маленькие дети верят в Деда Мороза. А так как он прожил столько лет в изоляции и с сумасшедшей мамашей, то избавиться от детских иллюзий ему не так-то просто.
Наверняка какой-нибудь жрец заставлял идола сверкать и шевелиться, а все остальные радовались и удивлялись, а потом пересказывали друг другу, что чудо реально. А когда последний ловкий гипнотизёр умер, чудеса прекратились.
Объяснять это Полкану сейчас бесполезно, но я сделаю всё, чтобы он поскорее адаптировался к нормальной жизни и цивилизации. А то, что он и его соплеменники — колдуны… Так мозг человека до конца не изучен, мало ли какой участок они заставляют работать, чтобы получалась магия.
Полкан вполне мог видеть меня во сне до нашей встречи, может быть, он провидец. Экстрасенсорные способности никто не отменял, здесь Влада была права.
Кстати, на Владу я уже ничуть не злилась. Кто знает: не явись бы мы сюда, решился бы Полкан уехать с острова? А если бы решился и встретился мне в моём мире, поверила бы я его словам по поводу предназначенности и любви? Наверное, да, со временем. Но зачем гадать, что было бы, когда всё сложилось так хорошо сразу?
Лес закончился внезапно. Мы прошли, наверное, километра два по едва заметной тропке среди кустов и высокой травы, и деревья словно расступились, открывая небольшую идеально круглую поляну. Очень живописную, цветущую и со статуей посередине.
Я даже почти не удивилась, увидев её. Древнерусская Мать именно так и должна выглядеть. Очень похожа на мадонну палеолита — огромные рыхлые бёдра и изящные руки, прижатые к груди. Только большая, в два человеческих роста. В отличие от своих маленьких копий из всех музеев мира, у этой «мадонны» было лицо.
Возможно, на древних статуэтках оно просто не сохранилось, а здесь я увидела довольно симпатичное женское лицо: прямой нос, красивые пухлые губы, высокие скулы. Глаза были закрыты. Ну просто спящая красавица-толстушка с полотен Рубенса.
Когда мы вышли на полянку, Полкан весь подобрался, склонил голову, губы его шевелились, видимо, он шептал молитву. Я молчала, чувствуя себя несколько неловко. Я не очень понимаю, как себя вести, когда люди молятся, я вообще, кажется, атеистка. Кстати, могут ли атеисты верить в колдовство, если видели его собственными глазами? Или я агностик теперь?
Полкан сделал ещё шаг вперёд, я послушно поплёлась за ним.
— Мать, — проговорил он в благоговении, будто бы представляя меня собственной родительнице.
Хотелось вежливо улыбнуться, сказать: «Здравствуйте, Мать. Я Рита. Очень приятно. Рада знакомству».
Представив это, я едва удержалась от смеха. Но всё же даже смогла сохранить серьёзное выражение лица, не хотелось обидеть Полкана. Да и вообще он меня к своей святыне привёл, не буду же я кощунствовать. Поэтому, когда он попросил: «Поклонись ей, когда подойдём», я послушно поклонилась — не переломится же спина, а Полкану приятно. А может, каменной бабе тоже приятно, кто её знает?