— Нет, Божена! Нет! Оставь её! — Полкан вновь протянул руки, но тут же бессильно опустил, его глаза, блеснув на миг красным, потухли.
— Ты не можешь противиться той, что тебя родила, — ласково сказала Божена. — Это ради всех нас, Полкан. Это великая жертва и большой дар.
А что если он попробует без всякой магии оттолкнуть её, может быть, я смогу на время вернуть себе волю и вырваться? Полкан, кажется, подумал об этом же и бросился в сторону Божены. Но она лёгким взмахом руки отшвырнула сына на место. Несправедливо, что на неё магия родства не распространяется, и она может применять против него силу.
— Я заберу её боль и смерть! — воскликнул Полкан. — Заберу, как сделала когда-то Белёна для Ильи! Ты не причинишь ей боли, ты убьёшь меня, Божена!
Так вот что произошло на острове десять лет назад! Чокнутый колдун не хотел убивать дочь, он просто пытался избавиться от нежелательного зятя. Но я не хочу, чтобы Полкан погиб!
— Ты не сможешь, Полкан. Велигор и братья ослабили тебя. У тебя не хватит сил, — возразила Божена.
Я покорно шла рядом с ней к подножью каменной бабы, подставив своё горло под нож. Мне было страшно так, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. И грела единственная обречённая мысль, что, наверное, быть зарезанной лучше, чем медленно гореть на костре.
Острое лезвие провело по моей щеке линию. Боль обожгла, кровь побежала по шее за воротник футболки. Полкан сверкнул глазами, наверное, попробовал вылечить меня. Но красные глаза погасли, он бессильно упал на траву и, беспомощно глядя на меня, заплакал. А я шла за ножом, который с минуты на минуту должен был убить меня.
— Остановите её кто-нибудь! — взмолился Полкан, оглядывая мрачных молчаливых соплеменников, но никто не пошевелился. — Это убийство! Мать никогда не примет такой жертвы, Мать никогда не захочет открыть глаз! Она отвернулась от нас из-за того, что пролили кровь!
— Это неправда. Мать почувствует горячую кровь и поймёт, как важна она для тебя, увидит, что ты отдаёшь ей самое дорогое — свою предназначенную. Так было во времена моего деда, кровь предназначенной помогла Отцу того времени достичь небывалой силы, — проговорила Божена.
Она не походила на фанатичку, говорила спокойно, словно объясняла, почему нужно мыть руки перед едой. И это было страшнее всего. Божена верила, что делает так, как будет для её сына лучше.
— Мама, прошу тебя, не надо! Мама, так не должно быть! Мне не нужна эта сила. Я не хочу! Мама!
— Имя матери принадлежит Матери. Я лишь Божена, родившая тебя, это безверцы говорят святое имя любой женщине, — проговорила ведьма, заставляя меня встать на колени у подножья статуи. — А ты станешь великим Отцом, Полкан, могучим и справедливым.
— Я не прощу тебе этого никогда, мама! Слышишь, Божена, не прощу!
— Я приму от тебя любую кару, мой сын. Но ради нашего рода я сделаю то, что должна. Ты бы никогда не осмелился причинить боль своей предназначенной… Кем бы она ни была. А я сделаю это для тебя.
Я стояла на коленях и обречённо ждала, когда нож вонзится в моё горло. Ведьма просто проткнёт мне сонную артерию или перережет глотку? Будет очень больно, или я не успею почувствовать? И что обретёт Полкан? Вечное пленение на этом острове? Останется вождём, пока какая-нибудь очередная сумасшедшая “Божена” не убьёт его?
А эти безмолвные дикие люди, которые не смогли жить за пределами острова, так и будут раз за разом равнодушно смотреть, как на их глазах совершаются убийства? Ради этого ты нужна им, великая Мать, чтобы держать в таком чудовищном плену?
Я почувствовала под пальцами шершавый камень. Тёплый. Когда только солнце успело его нагреть, если недавно взошло? Его лучи коснулись моего лица. Последний раз в жизни ощутить тепло... Я посмотрела на Полкана. Он в отчаянье пытался идти в нашу сторону, но не мог, бился о невидимую преграду, падал, что-то кричал. Я смотрела на него и не могла насмотреться. Мой предназначенный. Парень, которого я полюбила так быстро и так быстро потеряла…
Тебе нравится наблюдать за этим, Мать-богиня? Тебе приятно видеть чужие смерти и чужое горе? Какая же ты истинная Мать, если любишь убийства во имя тебя? Что ты смотришь?
Смотришь?! Но ведь несколько минут назад глаза у статуи были закрыты! Как такое может быть?
И это заметила не только я.
— Мать смотрит... Мать смотрит! — раздался подобострастный шёпот.