– Что же ты творишь! Заняла мою комнату и закрылась! Настоящая захватчица! – Гитриз так надавил на дверь, что я от неожиданности выпустила её.
И вот он уже в комнате. Как ни в чём не бывало, продолжает шутливым тоном обвинять меня, а я растерянно стою босиком на циновке, не зная, что ответить.
Скинув плащ и верхнюю тунику, Арсад в рубашке и штанах сел на кровать, снимая сапоги. Увидев, что я стою как вкопанная, он на мгновение остановился:
– Что задумалась? Ложись, кровать широкая, – с этими словами он забрался под одеяло, заняв правую половину кровати.
В нерешительности я продолжала стоять, чувствуя, как холодный сквозняк лижет босые ноги. В конце концов, не в коридоре же мне теперь ночевать? Может, попросить Лумиту поменяться? Хотя нет, вряд ли Гило согласится делить кровать с Арсадом. Совершенно нелепая ситуация.
– Хватит топтаться на месте, залезай, – сказал Арсад нетерпеливо. – Нам всем рано вставать.
Вздохнув, я легла на левую половину кровати. О, что бы сказала мама, увидь она меня сейчас вот так, со взрослым мужчиной в одной постели? Боюсь, я даже не смогу написать ей об этом, хотя обещала писать каждую неделю со всеми подробностями.
– Замёрзла? – Арсад повернулся ко мне. Его лицо, полупогружённое в подушку, утратило надменное выражение. Он даже казался моложе. – Придвинься, согрею…
– Нет, спасибо, – поспешно ответила я, подбирая под себя ноги.
– Да успокойся, не буду я приставать, – рассмеялся Арсад. – Только когда сама попросишь!
– А если я попрошу вас ночевать в другом месте? – дерзко ответила я.
– Где? На конюшне, что ли? – Арсад возмущённо приподнял голову. – Согес, где твои доброта и совесть?! И заканчивай уже с этим пафосным обращением. Мы делим одну кровать на двоих – достаточное основание, чтобы перейти на «ты». Ладно, спи.
Он задул свечу, а я осталась лежать на расстоянии локтя от него, глядя в темноту широко раскрытыми глазами. Но бурный вечер скоро заставил себя почувствовать: сон незаметно подкрался и сморил меня так быстро, что я уснула, даже не успев понять это.
Утреннее солнце светило мне прямо в лицо. Повернувшись, я увидела, что Арсад не спит. Опёршись на руку, он смотрел на меня:
– Ты знаешь, что во сне у тебя выражение лица, как у обиженного ребёнка?
– Нет, – честно сказала я. – Такого мне ещё никто не говорил.
– Может, просто некому было наблюдать за тобой во сне?
– Может, и так! – с вызовом ответила я.
Намёки на мою невинность и неопытность уже начали раздражать. Я откинула одеяло, собираясь вставать, но Арсад удержал меня за руку:
– Все ещё спят, у нас полно времени.
– Тогда мы успеем позавтракать перед отъездом.
– Подожди, у тебя перья в волосах… – он протянул руку, провёл по моей голове, снимая крошечное пёрышко. – И ресница упала… – его пальцы скользнули по щеке.
– Не надо, – я отпрянула, хотя прикосновение было более чем приятно.
– Понял, – он опустил руку и лукаво прищурился. – Всё понял…
– Что «всё»?
– Да так… – Арсад свесил ноги с кровати и начал обуваться. – Пойдём, остальных растолкаем.
Как он предполагал, все ещё спали. Арсад бесцеремонно колотил во все двери, ему в ответ раздавалось ворчание. Наконец, все поднялись и оделись.
Позавтракав в таверне, мы выехали обратно. Все молчали, сонно глядя перед собой. Никто уже не шутил, а повозка больше не прыгала на ухабах. Даже лошадь, словно понимая, что не время для резвого аллюра, старалась выбирать на дороге места поровнее.
Не раз я видела такое наутро после вечеринок: будто всю радость израсходовали накануне, и сейчас оставалось только спокойствие и немного молчаливой печали. Лумита посреди пути пыталась завести разговор о том, что хорошо бы съездить ещё куда-нибудь, когда дорога подсохнет, но Кимри резко оборвала её замечанием, что у всех полно работы.
Арсад держал поводья, изредка чуть встряхивая – лошадь и так держала нужный темп. Пользуясь тем, что за дорогой можно было не следить, он часто оборачивался на меня. В итоге я села так, чтобы он не видел моего лица.
После ночёвки остался странный осадок. Да, я вела себя достойно, мама будет мной гордиться. Если, конечно, я наберусь смелости написать ей об этой странной ночи. Судя по всему, в ковене царят довольно свободные нравы. А Гитриз теперь наверняка посмеивается надо мной. Ну и пусть, зато я честна перед самой собой!