– Поздравляю, – она похлопала Коста по плечу. – Как ты и говорил, твой. А теперь я хочу немного побеседовать с тобой, Лиса, наедине. Выйди, – кивнула она Косту в сторону двери.
Тот ободряюще улыбнулся и молча вышел, поклонившись в сторону печи, прежде чем переступить порог.
– Таяна, – представилась женщина. – Хорошо себя чувствуешь?
– Да.
-- Замечательно. Я просто хочу тебе напомнить про то, что тебя ждёт впереди. С апреля неподалёку будет наш человек, он не будет вас беспокоить. Просто ждать от тебя вести. Как появится ребёнок, твоя мама должна будет к нему сходить. Если родится девочка, ты об этом человеке даже не услышишь. Но если мальчик, он за ним придёт. Я очень тебе рекомендую подготовиться. Ни вам, ни нам не нужны сцены. Как бы ты ни старалась, сына тебе не оставят. Мы очень много раз через всё это проходили.
Таяна стояла перед Лисой, смотрела на неё и говорила эти страшные слова таким обыденным, даже скучным тоном, что Лиса, слушая её, еле сдерживала слёзы.
– Вы же знаете, что я не могу этого обещать. Я до последнего буду надеяться на дочь.
– Ну надеяться-то ты можешь, – также равнодушно заметила та. – До свидания.
Закончив, она просто повернулась и пошла к выходу. Лиса смотрела ей вслед и, когда та уже отворила дверь, тихо сказала.
– И всё-таки, у меня есть повод для этой надежды. У Коста четыре дочери.
Смотрительница замерла и не оборачиваясь ответила:
– Это он так тебе сказал? – она покачала головой. – У него две дочери... и два сына. Так что у тебя шансов на дочь ни больше, ни меньше, чем у любой другой, – договорила и скрылась в февральской ночи, оставив Лису с этой страшной для неё новостью.
Какое-то время Лиса сидела, от неожиданности затаив дыхание. Но вот осознание пришло и словно ударило в грудь, заставив сделать болезненный вдох. Лиса сначала крепко сжала в руке медальон Коста, затем, громко зарычав на саму себя, на него, на всех этих смотрителей и людей, что придумали правила, швырнула его вслед смотрительнице. Медальон глухо ударил в дверь и покатился по полу к печи. Лиса тоже не смогла больше сдерживать себя. Она тихо сползла со скамьи и завыла, обнимая живот.
Глава 13
Как бы Лиса ни хотела остановить время, оно предательски бежало всё быстрее вперёд. Вьюжный февраль сменился переменчивым мартом, там подоспел и обычно дающий надежды апрель. Но в этот год Лиса его встречала, с трудом справляясь со всё растущим страхом. День, когда она узнает судьбу своего ребёнка, был всё ближе, а мысли о том, что это будет сын, и какая участь его ожидает, всё ярче. Лисе по ночам снились сны, о том, как его обижают старшие братья, о том, как Кост врёт и врёт, воспитывая его, как мальчику придётся покинуть дом отца. А сколько раз во снах она кричала на Коста, била его, проклиная за то, что обманул и дал надежду. Проснувшись же, ругала себя, что позволила обмануться в те тёплые летние дни.
Но жизнь шла вперёд. Мир не замечал того, что терзало Лису. Он позволил прийти весне. Проснулась Ведьмовка, освободившись ото льда, снега растаяли даже в овражьей тени. Пришло время огородных, всегда любимых Лисой дел. Правда, с её неподъёмным животом любые дела давались непросто.
Лиса сидела среди новых грядок на низкой скамеечке и грелась в лучах апрельского солнца. Это были первые тёплые безветренные дни. Самое время для того, чтобы высадить травы – и съедобные, для них с матушкой, и лечебные для всей деревни. В прошлом году Лиса с этим справилась за полдня. В этот же раз солнце уже поднялось в зенит, а работа всё не шла, слишком часто приходилось останавливаться, вот так посидеть, отдохнуть, успокоить всё чаще бушевавшего внутри ребёнка.
Где-то над головой послышалось громкое «кар-р». Лиса повернулась и увидела сбоку взмахи давно знакомых крыльев. Ворон сел на засеянную с таким трудом грядку и, склонив украшенную белым пятном голову, ещё раз громко каркнул.
– Ну здравствуй, – поздоровалась Лиса и хотела повернуться к гостю, но, передумав, снова устроилась поудобнее на маленькой переносной скамеечке.
Ворон несколько раз моргнул и подошёл ближе, осторожно переступая по свежевскопанной земле.
Лиса любила этого маленького товарища. Он приходил редко, но в его присутствии удавалось чувствовать себя не такой одинокой. Это было важно, особенно в последние, такие непростые дни. Лиса с ним почти не говорила, хотя и могла бы поделиться самым сокровенным, но не делала этого. Почему-то казалось несправедливым взваливать свои трудности на его белую птичью головку. Но от его простого раскатистого «кар-р» становилось легче.