И снились ей разом всё сны, что так терзали последние месяцы. Лиса не была уверена, но, кажется, иногда она всё-таки просыпалась, чувствовала на себе заботливые холодные руки матери, что-то пила и снова провалилась в тяжёлые сновидения.
И вот туман покинул её голову. Лиса смогла, наконец, открыть глаза и понять, что ребёнка больше нет рядом с ней. Он не дышит тихонечко, не кряхтит и не шевелится под боком. Первой мыслью было: заспала, задавила. Лиса приподнялась в постели, в панике шаря в простынях вокруг себя, но впустую.
– Он у меня, – где-то совсем рядом послышался успевший стать ненавистным голос Коста.
Лиса обернулась и застыла. Он стоял посреди избы, в свете закатного солнца, которое ещё позволяло видеть его довольное лицо, а к груди аккуратно прижимал маленький свёрток, что, будто почувствовав взгляд матери, зашевелился и пискнул.
– Он прекрасен, – Кост говорил медленно, наслаждаясь каждым словом. – Жаль, что ты не сможешь увидеть, кого я из него выращу.
Лиса, готовая броситься на него и вырвать обратно своё дитя, попыталась подняться, но безуспешно. Силы ещё не вернулись к ней, и тело попросту отказалось слушаться, беспомощно приковывая её к постели.
– Нет, пожалуйста, – Лиса не смогла сдержать слёз. Она потянулась к сыну, в надежде на жалось Коста. – Верни его мне, верни моего сына.
-- Твоего? – усмехнулся тот. – Нет, милая. Это не твой ребёнок. Закон здесь непреклонен. Он только мой, – и, сказав это, Кост повернулся и, тихо улюлюкая ребёнку, пошёл к двери.
Лиса снова попыталась подняться, но потеряв последние силы, упала на постель.
– Да будьте вы всё прокляты, – прошептала она сквозь рыдания, заставив этим Коста остановиться. – Будьте прокляты все: и ты, и смотрители, и закон, и наш ребёнок! Да, пусть он лучше достанется лесу, чем тебе! – последнее она уже кричала, гневно смотря в спину Косту.
Тот вздрогнул, и Лиса увидела, как с его рук слетает пустое одеяльце, которое она так трепетно шила последние месяцы. Кост медленно повернулся и развёл в стороны пустые руки.
Лиса поняла, что ребёнка у него больше нет и, не успев ничего по этому поводу подумать, снова провалилась в чёрное тягучее забытие.
– Лиса, Лисонька. Очнись, – матушка трясла её за плечо и поглаживала по голове.
Лиса открыла глаза. В избе было темно, только пляшущий свет от лучины и тлеющих угольков в печи. За окном стояла чёрная непроглядная ночь.
– О боже... – прошептала Лиса, вскакивая с постели. – Что я наделала, матушка? – она схватила себя за плечи, нервно содрогаясь.
– Что? – растерявшись переспросила та.
– Уже ночь? Сколько, сколько прошло? Он в лесу один с заката, о боже... – Лиса заметалась по избе, подбежала к окну, затем бросилась к двери, вернулась к матери. – Я его отмолю. Бог и меня должен услышать... – прошептала она и, накинув шаль, побежала из дома.
Матушка ей вслед что-то кричала сквозь всхлипы, но Лиса уже не слышала.
Она босыми ногами бежала по деревне. Волосы, выбившиеся из растрёпанной косы, хлестали по лицу. Лиса не разбирала дороги, но это и без надобности. Своё село она знала так хорошо, что и с закрытыми глазами могла найти что угодно, даже церковь, в которой никогда не была.
Несколько ступеней, и вот они, большие деревянные двери, которые всегда открыты, только толкни и можно заходить. Но не для Лисы. Она решилась сюда прийти за помощью, но стояла и стучала в надежде, что священник услышит её сквозь завывание ветра, несмотря на ночную тьму.
Двери со скрипом отворились, и на фоне редких свечей за спиной показалось лицо священника. Он всегда с уважением относился и к Лисе, и к её матушке. Сейчас пожилой мужчина смотрел не неё испуганно.
– Лиса, что ты здесь делаешь?
– Пожалуйста, пустите, – сквозь слёзы тараторила Лиса, – Мне надо помолиться. Надо... – она не смогла сказать вслух о том, что натворила, и только ещё громче всхлипнула, прикрыв лицо ладонями.
– Милая, что бы ни случилось, ты же знаешь, что наш бог тебя не услышит. Ты ведьма, а не его дитя. Я не могу тебя впустить за порог, – с сожалением в голосе ответил он и отошёл, но дверей не затворил.
Лиса осталась недвижная стоять на пороге, а священник просто ушёл вглубь церковного зала и скрылся за дальней дверью. Лиса услышала, как та хлопнула и, вздрогнув от этого, медленно опустилась на колени. Запахи! Ладан? Воск?
Милена своё дитя вымолила. Лиса недавно видела её с подрастающим сыном. Неужели их бог настолько может быть жесток к ней и не услышать? В это не хотелось верить. Но Лиса не решалась войти. Было страшно, вдруг он на это только разгневается. Поэтому она, сидя на коленях, прямо там на крыльце, склонилась к порогу. Всё, на что она решилась, это вцепиться в него пальцами до боли и молиться, тихо проговаривая про себя обрывки молитв, которых никогда не знала, просьбы, и обещания.