Неожиданный тихий стук в дверь заставил скинуть наваждение и трясущимися руками прятать в складках юбки футляр с неожиданным подарком и нервно оглядываться по сторонам. Темные, надеюсь, мой неожиданный посетитель больше ничего мне на память не оставил.
- Да-да. Войдите. - Лишь бы не переиграть.
Дверь немного приоткрывается и в щели появляется немного растрепанная голова Сары.
- Миледи, к вам герцогиня. - Взволнованно шепчет девушка, сверкая глазами и пытаясь состроить виноватое лицо.
- И...? Зови давай.
Сара немедленно кивает и распахивает двери перед её светлостью, которая со всей доступной ей величественностью, вплывает в кабинет в своем одуренно дорогущем платье и килограмме украшений. Я б так не смогла. Многослойные юбки, тугой корсет и необходимость постоянно держать лицо - герцогиня сдала на отлично.
- Свободна. - Не поднимая склоненной головы, Сара спешно закрывает за собой дверь, оставляя меня один на один в обществе сердитой сверх меры матери. А та зла, зла до такой степени, что позволяет своим чувствам проглянуть сквозь намертво приклеившуюся к лицу маску благородной стервы. В выражении глаз, в стиснутых руках и поджатых губах, везде я вижу недовольство мной.
Герцогиня, больше не стараясь выглядеть полностью равнодушной, немного пружинистым шагом, проходит то двери к письменному столу. Острым ногтем по столешнице, до скрипа, чтобы я почувствовала все её раздражение, оценила и осознала. Стол жалко, он мне дорог как память.
- Я смотрю, мебель старика все так и стоит тут. - Словно невзначай бросает, как будто у нас тут обыкновенная светская беседа матери с дочерью. Последнее напутствие перед долгожданной свадьбой у любящей родительницы, ага. - Не желаешь поменять на что-то более... - неопределенный взмах рукой в воздухе, - приличное. Теперь-то ты можешь себе позволить намного большшше. - Все-таки срывается на шипение.
Маска трещит по неровным швам, сквозь которые проглядывает ненависть и злоба. Этот коктейль окатывает меня с головы до пят, оставляя после мерзкий привкус во рту. Неожиданно понимаю, что мне все равно и, я действительно не боюсь. Какая мне разница, что может миледи Виктория подумать о собственной дочери, от которой сама же и отреклась?
- Могу. - Мать вскидывается от звука моего совершенно ровного и безразличного к происходящему голоса. - Но не стану. Эта мебель - память и я буду хранить её.
- Ну-ну. - Ха, а вот и гостевые кресла. Правда же, мамочка, очень удобные. Герцогиня нервно ерзает на скользкой коже, постоянна скатываясь в своем платье в самую глубину сиденья, из-за чего оказывается совсем низко садящей. - Что, даже не поприветствуешь, как полагается? Всё. Думаешь, уже свободна?
Удачная попытка, почти. Но я за эти два дня успела полностью стать к ним равнодушной. Мне даже становиться смешно, от общей нелепости происходящего здесь фарса. От того, что за собственной злобой и ненавистью, мать не видит очевидного. Что действительно смогло бы меня задеть или навредить. Но это мне даже на руку.
В голове всплывают слова старухи-монахини, которая, как молитву, заставляла нас повторять - "Холодная голова - вот что действительно важно приобщении с вашим врагом. Собственные чувства, единственное, что может помешать вам, увидеть истину, происходящую у вас перед носом".
Сказать родичам спасибо что ли, за то, что отправили в монастырь? Наверное, действительно стоит.
- Ах, просите меня, матушка, но я так сильно ушибла ногу, что к своему огромному сожалению, не смогу с должным почтением выразить вам свою радость, от вашего долгожданного посещения. - На лице невольно появляется улыбка торжества, но мне быстро удается исправиться и снова с должным вниманием посмотреть на скрипящую зубами напротив мать. - На неё упал в-о-о-н тот сборник. - Капризно указываю пальчиком на талмуд на полу. - Наверное, придется служанок просить довести меня до спальни, так сильно болит нога.
Какое все-таки замечательное оправдание у меня получилось. Теперь матушка просто будет вынуждена покинуть меня.
- Какая ужасная трагедия. - Ехидничает герцогиня. - Остается тебе только молиться, что ничего серьезного и через три дня ты влезешь в туфли. А то лорд человек занятой, ждать пока ты поправишься, он не будет. А позорить семью я тебе не позволю. Поправляйся, доченька.
Решительно выгребаясь с третьей, нелепой попытки из кресла, герцогиня, горделиво вскинув к небу свой точеный носик, направляется прочь из кабинета.