- Эх, вот злопамятности-то у женщины, на целый королевский двор хватит.
Проходя по тропинке к дому, краем уха услышал какой-то подозрительный звук. Думал, показалось
Х-х-хр....
- Да осторожней ты. Дурак.
- Да сам ты такой!
- А ну тише.
Приглушенные мальчишечьи голоса, возня и смех доносились со стороны бани. Что!? Со стороны бани?
- Офигеть....
Тихонько прокрался за дом, а там, целая толпа подростков пытается заглянуть в узкое окошко бани, предусмотрительно сделанное почти под самой крышей.
- Да не лезь ты!
- О, о, ща снова запоет. - Какой-то парнишка, худой и высокий словно жердь, взгромоздил на плечи мальца и тот, с горящими глазами, обернувшись к остальным, тыкал пальцем в сторону окна.
Обернусь я белой кошкой,
Да залезу в колыбель.
Я к тебе, мой милый крошка,
Буду я твой менестрель.
Буду я сидеть в твоей колыбели,
Да петь колыбельныя,
Чтобы колокольчики звенели,
Цвели цветы хмельныя.
Словно колокольчик, чистый голос, весенним ручейком зазвучал в морозной тишине.
Обернусь я белой птицей,
Да в окошко улечу,
Чтобы в ясно небо взвиться
К солнца яркому лучу.
Буду я сидеть в твоей колыбели,
Да петь колыбельныя,
Чтобы колокольчики звенели,
Цвели цветы хмельныя.
Подростки, замерев, боялись даже пошевелиться, вслушивались в слова.
Обернусь я белой птицей,
Да в окошко улечу,
Чтобы в ясно небо взвиться
К солнца яркому лучу.
Будут с неба литься звонкие трели,
Трели все весенния,
Чтобы колокольчики звенели,
Цвели цветы хмельныя.
Обернусь я человеком,
Да вернусь к себе домой,
Да возьму тебя на ручки,
Мой хороший, мой родной.
Обернусь я белой кошкой,
Да залезу в колыбель
Я к тебе, мой милый крошка,
Буду я твой менестрель.
Буду я сидеть в твоей колыбели,
Да петь колыбельныя,
Чтобы колокольчики звенели,
Цвели цветы хмельныя.
- А-а-а...
- Мя! - Магистр, зараза такая, подкрался, мякнув в самый неподходящий момент.
Все как по команде, развернулись к источнику звука.
- Ой....
- А ну, пошли все вон. Чтобы я вас больше тут и близко не видел. - Эх, даже ругаться на них не хочется, сейчас. Но лица я запомнил.
Молодняк, как ветром сдуло, с такой скоростью все рванули в разные стороны, поднимая за собой тучи снега.
- Мы ничего не видели, честно-честно. - Успел сказать высокий парень, перехватив поперек мальца, сунул того подмышку и сиганул с ним через забор.
- Вот лоси-то! Такую бы энергию, да в нужное дело.... Эх! Ну что, кошак, пошли домой что ли?
- Мур. - Задрав пушистый белый хвост, животина вперед меня рванул по тропинке к крыльцу, продемонстрировав мне намерзшие ледышки на штанах.
- И как ты себе там все не отморозил? - Стоило мне подойти к дверям, как кошак начал наматывать передо мной петли.
- Му-ф! - Задрав нос, зверина демонстративно поскреб лапой дверь.
- Понял-понял, не дурак. - Отпер дверь, пропуская вперед страждущего.
Глава 4
Я не понаслышке знаю, что такое лекарское дело и сколь эфемерной бывает жизнь. Человеку со слабым здоровьем может хватить какой-то ерундовой царапины, чтобы умереть в жутких муках, сгорая день ото дня, словно восковая свеча.
В монастыре сестры сами лечили и себя и монахов, да и послушницы не особо блистали здоровьем. У нас даже был свой собственный лазарет так как, погода в долине частенько преподносила нам неприятные сюрпризы, а в общих комнатах стоило только одной простыть, чтобы заразить остальных. Отдельной статьей шли травмы, которые нам частенько приходилось лечить у новоприбывших монахов, на моей памяти к нам ещё ни одного здорового, то есть, "целого" не привозили.
Одно хорошо, до нас почти не доходили эпидемии, нередко бушевавшие за пределами долины в крупных городах. Если только с кем-то не привезут. Но карантин в монастыре никто не отменял и послушниц к подозрительным пациентам никогда не пускали. Опасно это.
Так что, иллюзий на счет собственного состояния в эти месяцы я не питала.
Отмокая в огромной дубовой бочке, старалась не смотреть на собственное отражение....
Руки до локтей и бедра, иссеченные мелкими, тонкими шрамами с рваными краями, сохранившие пятна ожогов. Я боялась представить себе, в каком состоянии находится мое лицо, осторожно умываясь многочисленными найденными на полках отварами.