Да и имей Колчановский ко мне интерес, он бы вряд ли стал разыгрывать весь этот спектакль со спором. К тому же он уже признался, что на работе он работает, и интрижек вне офиса ему вполне хватает. Нет, он не врал – Костик действительно поспорил с другом, и теперь из кожи вон лез, чтобы не опростоволоситься и выиграть. Вот это было реальностью, а не те бредни, которые мне на секунду пришли в голову. Потому я отмахнулась от блажи и снова воззрилась на шефа, ожидая его ответа.
- Во-первых, это дело принципа, - чуть помедлив, ответил Колчановский. – Это долгая история, и по сути тебя никак не касается. Твоя задача помочь мне, получить свое вознаграждение и наслаждаться жизнью и воспоминаниями.
- Обалдеть, - покивала я, - воспоминаниями в первую очередь, куда без них. А что во-вторых?
- Я с тобой не разговариваю, - фыркнул Колчановский. – Я обиделся. Ты не оценила своего счастья, меркантильная женщина.
И только я открыла рот, чтобы снова съязвить, как меня взяли под руку и дернули с места, словно репку из грядки. Я пыталась упираться и высказать протест против такого обращения с бухгалтерами, но шеф теперь хранил гордое молчание. Он снова обнял меня за талию, приподнял над землей и легко понес в сторону своего дома. Такой способ передвижения меня не устроил, и я пообещала без тени иронии:
- Не отпустишь, разведусь еще до субботы.
- Пойдешь сама?
- Пойду, но вопрос остается открытым, - заверила я, и меня вернули на земную твердь.
Независимо тряхнув головой, я зашагала в нужную шефу сторону, и больше он не стал хватать меня ни за руки, ни за талию. Шел рядом, как приличный человек, и продолжал молчать. О чем думал Костик, не знаю, но физиономия у него была сосредоточенная. Я поглядывала на него время от времени, и, пользуясь затишьем, заново изучая знакомое лицо.
Я привыкла видеть его непроницаемую маску. Иногда лицо Колчановского казалось усталым, и это, пожалуй, была единственная эмоция, которую я привыкла на нем видеть. КГ мог вежливо улыбнуться, мог нахмуриться, изучая документы, но никогда не издавал громких звуков: не смеялся, не орал, не стучал кулаком по столу. Это был индеец. Не вру! Всегда уравновешенный, он не повышал тона даже если был зол. Чеканил слова, был сух, иногда отстраненно холоден, и потому воспринимался не то, чтобы не человеком, но чем-то вроде каменного истукана, которому мы дружно покланялись всем коллективом.
Я знала, что некоторые мои коллеги женского пола были, если и не влюблены, то совсем не против «замутить» с шефом. Он, как сказал сам, не замечал никого, и это порождало тихие сплетни, порой совсем не добрые. Уязвленные красавицы мстили за невнимание и равнодушие колкими замечаниями в адрес пассий Колчановского. Иногда проходилось и по нему, но шепотом и в компании единомышленниц. Правда, посудачить с ними любили и мужчины. Да кто не любит перемыть кости начальству?! Все мы люди. Ну вот и наши время от времени обсасывали шефа и его слова и поступки во всех подробностях. Я больше молча слушала, предпочитая воздерживаться от сплетен. И это привело меня в пособники афериста…
Но, в общем-то, я не об этом. Просто я вдруг увидела в Колчановском живого человека. Всё его поведение в этот вечер, эти шуточки, подначки… Будто я с другим человеком общаюсь. Я еще раз пригляделась к шефу и спросила с подозрением:
- У тебя случайно нет близнеца?
- Нет, близнеца нет, - рассеянно ответил Котик. – И не близнеца тоже. Я вообще один такой. Эгоист.
- Самокритично, - с уважением отозвалась я.
Он покосился на меня и спросил:
- А у тебя?
- Нет. Я у себя одна.
- Сам по себе бухгалтер, - усмехнулся шеф, переиначив фразу из мультфильма: - Свой собственный.
- Все мы в какой-то степени сами себе бухгалтеры, - философски заметила я.
- За это стоит выпить, - подмигнул Костик, открывая передо мной дверь подъезда. – По коньячку?
- Сначала контракт.
- Зануда, - коротко вздохнул Колчановский.
- Я за безопасные отношения, - возразила я.
- Верный подход. Риск – дело благородное, но необязательное. – Согласился со мной шеф, и мы вошли в лифт.
Глава 4
Глава 4
В этот раз никто из соседей нам не попался, и до квартиры Костика мы добрались без новых репетиций и вранья. Даже не разговаривали. Я пялилась на собственное отражение в зеркальной стене лифта, пытаясь понять, что не так с моим плащом и блузкой. А мой спутник, привалившись плечом к стенке лифта, прикрыл глаза и, кажется, отключился от внешнего мира.