Костик покосился на меня. Затем прищурил глаза и тыкнул в мою сторону пальцем.
- Решено. Я буду бухгалтером на собственной фирме, - не без гордости сообщил он. – Заметьте, Вера, вы пока не предложили ни одной стоящей идеи. Вы не креативны. Напомните, почему я взял вас на работу?
- Никого другого под рукой не было? – ядовито спросила я в ответ. – Моя задача – работать с цифрами, и с ней я хорошо справляюсь. Вы чем-то недовольны?
- Только тем, что вы не можете подать ни одной хорошей идеи, - проворчал Костик. – Надеюсь, обожать меня вы будете более активно. Это важно. Кстати, - он подрулил к тротуару и развернулся ко мне, - давайте-ка потренируемся. Покажите, как вы меня обожаете.
Я посмотрела преданным взглядом, но шеф отмахнулся:
- Да не как мой работник. Представьте, что влюблены в меня без памяти. Вот он я – ваш принц. Покажите влюбленный взгляд. Да не щенячий! – раздраженно оборвал мои потуги Костик. Я изо всех сил постаралась увидеть в человеке, который платит мне деньги, человека, который дарит мне счастье. Он задумчиво потер подбородок и выдал: - Вера, вы меня пугаете. У вас сейчас от усердия глаза из орбит вылезут.
И я психанула. Отвернулась и обиженно засопела. А потом вдруг подумала – а чего это я одна тренируюсь? Он меня тоже должен обожать, между прочим, а я пока не заметила, что являюсь для шефа светом в окошке. Это успокоило. Я снова посмотрела на него и сказала:
- Теперь вы.
- Что я? – не понял шеф.
- Ну, теперь вы попробуйте обожать совершенно чужую для вас женщину.
- Да легко, - хмыкнул Костик и воззрился на меня непроницаемым взглядом.
Признаюсь, я почувствовала себя отомщенной. Потому с удовольствием съехидничала:
- У вас лицо сейчас трещинами пойдет. Расслабьтесь. Посмотрите на меня, как на деньги.
Теперь возмущенно отвернулся Колчановский, и до меня донеслось:
- Деньги любят все, не надо думать, что я на них помешан.
- Но жену-то хотите выгодную.
- Мои планы на будущее вас не касаются, - сухо отчеканил мой начальник. – Будете сплетничать, пожалеете.
- Я – могила, - заверила я шефа, подняв руку в клятвенном жесте.
Вообще, конечно, теперь меня разбирало от желания, с кем-нибудь обсудить предложение начальника и всю новую информацию о нем, но благоразумие было мне присуще, потому этот компромат я решила оставить при себе. Ну его, я один раз языком поработаю, потом только руками работать начну, когда буду швабру отжимать. Шеф, наблюдавший за мной, одобрительно хмыкнул, и я с подозрением посмотрела на него – экстрасенс?
- Ладно, попробуем по-другому, - вздохнул Костик и приказал: - Идите ко мне.
Я осталась в прежней позе, не понимая, чего он от меня хочет. Шеф приподнял брови и спросил:
- Я неясно выразился?
- Что вы хотите? – настороженно спросила я.
- Я хочу, чтобы мы поцеловались. Делайте, что я велю. – Я не сдвинулась с места. Перспектива целоваться с шефом меня не впечатлила. Да я его как мужчину никогда не рассматривала! Он всегда был где-то в другой вселенной. Начальник, работодатель, плательщик зарплаты, Константин Георгиевич, в конце концов! Но не мужчина. – Нам придется это делать, - неожиданно устало произнес Костик. – Думаете, я в восторге, что должен обмусолить своего бухгалтера? Вы для меня не женщина, вы – мой работник. Но нам придется целоваться, чтобы нам поверили. С упоением, с жаром, до опухших губ.
- То есть я для вас не женщина? – холодно спросила я, тут же забывая, что только что сама думала о своем начальнике также. – И как же вы намереваетесь изображать неземную и вечную, если даже не можете в деле с поцелуем обойтись без приказного тона?
Колчановский нахмурился. Он отвернулся от меня и устремил взгляд на дорогу. Пальцы Костика, надо заметить длинные и изящные, постукивали по лакированному рулю – мой начальник думал. Я тоже. Теперь я все больше жалела, что ввязалась в эту авантюру. Ничего хорошего из затеи шефа не выйдет, а виноватой окажусь я. Но не может же он признать себя самовлюбленным идиотом, который готов выдать своего бухгалтера за любимую женщину только для того, чтобы не проиграть в дурацком споре. Нет, ну глупость же! Мужики поспорили на любовь – с ума сойти! А еще говорят, что сопли – это удел женщин. Вон, Шекспир как размазывал в своих пьесах, а самцы все равно суровы и непробиваемы.
- Так не пойдет.
Голос шефа вырвал меня из задумчивости и обличения сильного пола в человеческих слабостях. Костик завел двигатель, и машина снова покатила по улицам города, но куда? Только сейчас мне пришло в голову, что мы как-то подзабыли выбрать конечный пункт нашего путешествия.