Я как бы невзначай положила рядом с собой телефон и время от времени его покручивала пальцем, привлекая внимание к гаджету.
- Звонка от любимого ждешь? – улыбнулась Римма.
Я ответила смущенной улыбкой и открыла галерею. Теперь наше с Костиком фото под фонарями красовалось на весь экран, привлекая еще больше внимания.
- О, ваши фотографии! – воскликнула Люся. – Хотела утаить? Уже второй день, а так и не похвастались еще, - она в фальшивой обиде надула губы. – Прямо, шпионы какие-то. Всё тишком, всё скрытно.
- Хочешь посмотреть? – спросила я и тут же пояснила: - Просто не люблю надоедать просмотром альбомов… - а вот это был уже ответный камешек в огород Анны Леонидовны, и она его поймала. Фыркнула и отвернулась, но вскоре скосила глаза в сторону телефона.
- Глупость какая, - фыркнула Римма, - мне тоже интересно.
- Дай-ка и я погляжу, - наконец, проявилась баба Нюра и теперь уже смотрела на экран открыто.
- Ну, если хотите…
И мы занялись просмотром «семейного» архива. Люся хихикала, глядя на счастливую физиономию моего шефа, Римма ей вторила. Они иногда задавали вопросы, вынуждая на ходу изобретать маленькие истории. Где-то я отвечала охотно, где-то загадочно молчала, если не могла придумать ничего толкового, но вроде шло всё неплохо. Правда, я немного переживала, что подлог будет заметен, потому постаралась остановить просмотр еще на подходе к грубой кустарщине, состряпанной Колчановским. Потому через некоторое время, выйдя из галереи, смущенно пояснила:
- Там личные фотографии… очень личные.
- О, - Люся шаловливо подмигнула. – Понимаю. Мы с Сашей иногда тоже балуемся.
- Так ты их пролистни, - предложила Римма, - мы подглядывать не будем.
Но снова открыть галерею я не успела, потому что телефон разразился мелодией вызова, и на экране высветилось «Любимый». Э-хм… Он еще и в мою телефонную книгу влез и забил свой номер, не поленившись придумать интимное название контакту. Однако я просияла, громко объявив:
- Ой, это Костик. – После нажала ответ и защебетала: - Привет, любимый. Вы еще заняты?
- Ну как ты там? – спросил меня Колчановский.
- Пью чай и показываю наши фотографии. Знаешь, сама как будто в первый раз их вижу. Все-таки ты у меня такой… лапочка.
- Я думаю о нашем будущем, - хмыкнул шеф – То есть ты совсем не соскучилась? Могу еще задержаться?
- Нет-нет, - поспешила я возразить. – Очень соскучилась. Жду тебя.
- Я тоже соскучился. Уже скоро приедем. Целую.
- И я тебя, - промурлыкала я и ослепила женщин счастливым оскалом.
- Всё-таки Костик – замечательный мальчик, - как бы между прочим заметила баба Нюра, прекращая свое молчание, которое хранила во время просмотра фотографий. – Такого еще заслужить надо. С ним может быть только порядочная девушка…
- Мама!
- Да что я опять сказала?! – возмутилась бабуля. – Да ну вас. Пойду я.
Мы дружно проследили за тем, как Анна Леонидовна покидает летнюю кухню, на которой мы сидели, и, наверное, у каждой из нас мелькнул в голове вопрос: «Что она задумала?». Но ответа не было, и мы вернулись к разговорам ни о чем. О том, что произошло совсем недавно, никто не вспоминал. Кто хотел ковыряться в грязи, тот ковырялся, и это была вовсе не Римма со своими цветочками.
Хотя не скажу, что в этот раз я осталась равнодушна. И аплодировать зарвавшейся бабульке уже не хотелось. Меня начали утомлять ее оскорбления. Пусть они относились к мифической невесте Колчановского, которой могла оказаться кто угодно, но выслушивала их все-таки я. И мало того, что меня уже прямым текстом назвали проституткой и шалавой, так еще и моих родных задели. А вот это уже было действительно неприятно. Ни моя мама, ни папа, ни даже дядя не заслужили оскорблений в том, что они вырастили шалаву. А если учесть, что говорил все эти мерзости человек, который жил с подобным персонажем и превозносил его до небес…
- Уф, - я выдохнула, помимо воли поддавшись эмоциям, и за столом воцарилось молчание.
Люся и Римма бросали на меня осторожные взгляды, но пока не спешили ни успокаивать, ни убеждать в маразме Анны Леонидовны. Мне это и не требовалось. Они и так показали свое несогласие с поведением бабы Нюры, ни к чему было усугублять внутрисемейный конфликт. Однако покинуть коттедж мне хотелось отчаянно сильно, несмотря на то, что мне нравился и дом, и люди, жившие в нем, но вздорная старуха портила всё впечатление.