- Еще пирожок, Верочка? – спросила меня Римма, заметив, что я бросила взгляд на экран телефона.
- Нет, спасибо, - улыбнулась я. – Уже сыта.
- Вер, да не обращай ты внимания на бабушку, - все-таки не выдержала Люся. – Мы тебя в обиду не дадим.
- Я говорила про пироги, - ответила я и благодарно пожала руку Людмиле. – Всё хорошо, правда. Пусть говорит, что вздумается, мне плевать. – Мне уже не было плевать, но говорить об этом гостеприимным женщинам я не собиралась. – В конце концов, мы с Костей счастливы, и никакая баба Нюра с ее оскорблениями не поколеблет этой данности.
- Молодец, - снова заговорила Римма. – Правильная позиция.
Люся просто обняла меня за плечи и прижала к себе. После отпустила и поднялась на ноги.
- Пойдем, прогуляемся, - сказала она. – Я после разговора с бабулей еще взвинчена, надо немного голову проветрить.
- Идем, - согласилась я. – Только недалеко, скоро мужчины приедут.
Вот не хотелось мне оставлять шефа наедине с престарелой аферисткой. Не потому, что она может ему что-то на меня наговорить – за это я не опасалась. У нас с шефом были не те отношения, чтобы бояться языка бабы Нюры. Но не хотелось, чтобы она вынудила его крутиться вокруг себя, и мешала нашему отъезду. Повторюсь, покинуть коттедж мне хотелось всё сильней.
- Да мы рядышком, - пообещала Люся. – Увидим, когда появятся.
И мы направились к калитке. Когда я обернулась, то увидела в окне первого этажа лицо Анны Леонидовны. Взгляд не разглядела, но почему-то была уверена, что она злорадствует. Может и почуяла, что все-таки достала. Да и черт с ней. И с этой мыслью я покинула территорию коттеджа вслед за Люсей.
Она направилась по улице, по которой мы приехали с Костиком. Наверное, по этой дороге вернуться и наши мужчины. Наши… Я тихонько хмыкнула от этой мысли. Вроде бы моего мужчины тут, как реальной сущности, не имелось, но Колчановский всего за два дня успел утвердиться в этой роли. В любом случае, воспринимался действительно моим. Я покачала головой – плохо. Очень плохо, Вероника Андреевна. Надо перенастроить восприятие. Не стоит ассоциировать эти выходные с шефом, иначе в голову лезут поцелуи, объятия, милые глупости и даже эротический сон. Нет уж. Это всё по сюжету разыгранной пьесы. Нужно думать про бабу Нюру, про то, что по вине Костика меня опускают два дня подряд, и что он, в общем-то, это позволяет, раз не закрыл бабушке рот раз и навсегда, сказав прямо, что Карина ему не сдалась даже на блюдечке с золотой каемочкой.
Хотя… Тут я немного накидывала на шефа. Пусть и не прямо, но он раз сто повторил, как влюблен и счастлив. Но! Надежд настырную пенсионерку не лишил. Сегодня полюбились, завтра разбежались. Нет, виновен и точка. Лучше уж обида, чем сердечки в глазах. Верно говорю? Абсолютно. Кто права? Вера права. Аминь.
- Ты все-таки обиделась, - заметила Люся, поглядывавшая на меня время от времени.
- Не на вас, - ответила я.
- Понимаю. Очень неприятная ситуация…
- Они? – перебила я Люсю, не желая развития темы хамства Анны Леонидовны.
Мадам Полякова посмотрела вперед и кивнула. Я ощутила, что с плеч медленно сползает гора. Даже не думала, что так сильно обрадуюсь появлению Костика. Я уже почти ощущала запах салона его авто и скорое возвращение в мою уютную крепость – съемную квартиру. И никакого тебе вранья, ни вредных бабок, ни ночных воплей, ни поцелуев, ни тигрика… Тьфу. Остановимся на вранье и бабках.
Мы шагнули с дороги, пропуская уже знакомый пикап. Дядя Миша бибикнул, приветствуя нас, а из кузова нам улыбались адвокат, бизнесмен и Черчилль. Последний выглядел самым счастливым. Его язык реял по ветру, собирая пыль дорог и нагретый солнцем воздух. Я помахала Чилику рукой, чувствуя в нем родную душу. Он радовался возвращению домой, я уже почти тоже. Вместо Черчилля мне ответил Колчановский, махнув в ответ.
- Угомонился, - хмыкнула Люся. – Намордник сняли. Большой, а дурень.
- Костик у меня такой, - машинально произнесла я и опомнилась: - Ой.
Люся шлепнула меня по плечу и хохотнула. После показала оттопыренный большой палец – ей шутка понравилась. Правда, я не шутила, но ладно. Мы развернулись и побрели вслед за пикапом, уже въезжавшим в ворота коттеджа.
- Сейчас появятся, - сказала Люся. – Только барбоса в вольер затолкают.
Я вчера видела этот вольер. По площади, наверное, как вся моя квартира, может больше. Кроме Черчилля там еще обитали его сотоварищи: Рузвельт и Сталин. В кличках собак чувствовалась невидимая длань бывшего учителя истории – дяди Миши. «Большая тройка» в доме – опасаться нечего. Чилик, Рузик и Йося, так-то.
- Идем к дому.
Я бросила взгляд на Люсю и кивнула. Меня ожидала эпохальная встреча с «возлюбленным». Он появился у дверей коттеджа почти одновременно с нами. Раскинул руки, и я с писком кинулась ему на шею. Колчановский поймал мои губы, но обнимать в ответ не торопился.