- Неплохо мы живем. Чистенько, опрятненько. Я – хорошая хозяйка, - я решила не скромничать и пойти путем своего «жениха». Любить себя, так на полную катушку, даже если и присваиваю труды Аннушки. – Но надо разбавить эту томность жизнью.
С этими словами я закончила обход и направилась к большой сумке, приехавшей в гости к чемодану, так еще и не покинувшему данный адрес. Наверное, в этом месте стоит сделать отступление и рассказать, как я оказалась здесь с утра пораньше. Хотя «пораньше» - это относительно, потому что Колчановский поехал сегодня на работу позже на два часа. Ну, начальство не опаздывает, оно задерживается – еще одна известная истина. А причина этой задержки стал наш вечер откровений.
Свой ужин мы дождались часа через полтора, впрочем, выпив за это время всего по бокальчику. И первое, что мы обсудили – это сегодняшний день.
- Я дам тебе ключи, - сказал Костик. – Можешь сильно не спешить. Проснешься, соберешься и приезжай. Главное, не позже часа дня, чтобы у тебя было время подготовиться.
- А как сам без ключей?
- У консьержа есть запасной ключ от квартиры, так что домой попаду, - ответил шеф. – Посмотри там, что можно добавить, чтобы следы твоего обитания читались сразу. Не только щетка в ванной. Нужен след поосновательней. Только без салфеточек, умоляю. И живность никакую не тащи.
- У меня нет живности, - возразила я, обводя комнату рукой, - а котов напрокат нигде не выдают. И салфеточек, как видишь, тоже нет. Моя мама любит их, а по мне – это лишняя помеха при уборке. Сними, протри, постели на место. Бр-р.
- За тебя, - улыбнулся Колчановский, отсалютовав бокалом. – Ты – идеальная женщина.
- Но против животных я ничего не имею.
- Я тоже. Кота бы мог завести, но потом его шерсть придется очищать со всех костюмов. Явиться на деловую встречу в шерсти и пропахнув кошатиной – такой роскоши я себе позволить не могу. А кастрировать не позволила бы мужская солидарность.
- А хомячок? – спросила я с любопытством.
- Для моего эго он слишком маленький, - со смешком ответил Костя, и на этом разговор о животных мы закончили.
Это был уютный вечер. Мы почти не обменивались шпильками, и раздражения не было – вино его успешно погасило, придав мыслям и телу расслабленность. А свечи мы все-таки зажгли, когда наш ужин был доставлен, и уютный вечер сразу превратился в интимный. Мы сидели друг напротив друга, и я рассматривала мужчину, волею чужого спора, временно ставшего моим, и понимала, что могла бы влюбиться в него до потери пульса, если бы всё происходило всерьез. Он нравился мне внешне, и нравился внутренне. Ему бы я смогла вручить себя под полную ответственность, и была бы уверена, что нахожусь за каменной стеной. Мне импонировало то, что он может уверенно принимать решения, и то, что относится без высокомерия к исполнителю, то есть ко мне. Колчановский мог бы просто направлять и указывать, не давая мне воли в нашем внутреннем общении. Мог не приносить извинения за то, в чем его вины-то и не было, потому что этот момент уже был оговорен в нашем «брачном контракте». И уж точно мог не искать фиалки, чтобы сделать мне приятно. А он хотел сделать приятно, я уверена…
- Что? – я очнулась от вопроса, заданного немного смущенным тоном, и это тоже было открытием – мой шеф умел смущаться. – Я испачкался? Ты глаз не сводишь.
- Нет, с твоим лицом всё в порядке, - ответила я и отвернулась, чтобы скрыть собственное смятение. – Просто задумалась.
Он промолчал. А когда я снова повернулась, Костя задумчиво покручивал в руках бокал с вином, глядя на огонек свечи. После поднял на меня взгляд и улыбнулся:
- Мне чертовски легко с тобой, - вдруг сказал он. – Не могу вспомнить, когда мне в последний раз было так уютно с кем-то рядом. Даже когда ты рычишь – это не раздражает. – После встряхнулся и произнес: - Ну, хватит лирики. Вернемся к делу. Что ты знаешь обо мне?
Я на минуту задумалась, потом пожала плечами:
- Ничего.
- Я так и думал, - кивнул он, и вечер интимный перешел в новую стадию – вечер откровений.
Теперь я знала, что мой начальник – сирота, и что его родители погибли в автомобильной аварии, когда ему было всего десять лет. Опекунство над мальчиком взяла семья друзей его родителей – Поляковы. Так что с Александром они не то, что друзья, они почти братья, и почему Костя дорожит их дружбой, стало понятно без лишних уточнений. Именно Шурик поддерживал друга, когда тому особенно нужна была помощь.