- А от тебя добротой так и прет.
- Мне по сроку службы положено, а ты молода еще, чтобы рычать. Что случилось-то? С работы выперли?
- А ты этого так и ждешь? – кривовато усмехнулась я. – Нет, дядя Ваня, меня шеф ценит. Недавно премировал за отличную работу денежной суммой и дорогущим креслом. У меня всё отлично. А вы там как?
- Приезжай, узнаешь, - ответил дядя. – Не засиделась еще в чужих краях?
- У меня теперь такое кресло, что еще лет пять могу просидеть, зад не отвалится, - я невольно улыбнулась и приняла удобную расслабленную позу. – Что у вас нового?
- А что тут нового? Родители твои, как обычно, я тоже. Всё стабильно. Так когда домой? Давненько не появлялась.
- Будет отпуск, приеду.
- Не дурила бы, была бы вольной птицей…
- Ой, не начинай, - скривилась я. – Заведешь старую песню, отключусь.
- Как поживает твой дурак? – почти не сменил тему дядя.
- Дурак рассосался.
- Ну, хоть одна хорошая новость. Нового дурака нашла?
- У тебя хоть кто-то умный есть?
- Есть, конечно, - усмехнулся дядя. – Я.
- Кто бы сомневался. У нас в семье только ты вундеркинд.
- Не хами, солнышко, я ведь и навестить тебя могу, - голос дядя стал вкрадчивым. – Посмотрю, где живешь, с кем дружишь, где работаешь…
Я закатила глаза. Хотела ответить резко, но передумала и покладисто произнесла:
- Прости меня, дядя Ваня, я не хотела тебя обидеть. А приедешь, я уеду, - пообещала я. – Хочешь разрушить мою жизнь, продолжай в том же духе. Опыт уже есть.
- Ну-ну, не заводись, не хочу ругаться. Я не для того звонил, - пошел на мировую родственник.
- А для чего?
- Ты у меня единственный ребенок, хоть и племяшка, я действительно скучаю. Неужели нельзя просто пообщаться, не задирая друг друга?
- Ты первый начал, - ответила я ворчливо.
- Сама-то не сильно отмалчивалась. Кровь, мать ее, не водица, - хмыкнул дядя. – Брат мой рохля, твоя мать – интеллигентная женщина, а ты в меня характером пошла. Такая же зараза. – Я снова закатила глаза, слушая уже знакомую песню. – Чего молчишь? Поддакнула бы хоть, порадовала старика.
- Тебе до старости, как мне до Пекина лунной походкой, - улыбнулась я. – Я люблю тебя, дядя Ваня.
- Вот с этого и следовала начинать, - произнес довольный родственник. – А то рычит она, как тигра голодная. Может, я все-таки приеду? Хоть повидаемся, погуляем, а?
- Нет, - сказала я, как отрезала. – Это я приеду, вот тогда повидаемся, и погуляем. Мне твой нос в моих делах не нужен, своего ума хватает.
- Был бы ум…
- Всё, мне пора бежать. Люблю, целую. Пока! – протараторила я и отключилась. – Уф.
А я предупреждала, что слушать не буду! Предупреждала? Предупреждала. Сам виноват. Затем посмотрела на то место, где еще недавно стояла фотография Колчановского, покачала головой и сползла по сиденью дивана на пол, да так и осталась в позе забытой игрушки. Однако ненадолго, потому что телефон опять разорвало мелодией вызова. Чертыхнувшись, я посмотрела на экран – дядя. Нажав ответ, я собралась повторить, что мне некогда, но услышала только одно:
- Жди в гости, - и труба замолчала.
Мои ноздри в одно мгновение раздулись под напором пара. Я швырнула телефон, и моя умница удачно приземлился на мягкое кресло, оставшись живым и невредимым. Ну, дядя Ваня… Ну… ладно. Мою депрессию, как рукой сняло. Вскочив на ноги, я промчалась по комнате ураганом, не зная, куда выплеснуть распиравшую меня энергию, и снова поглядела на журнальный столик. Ноги сами привели меня к шкафу. Я достала фотографию и с чувством прижала к груди:
- Лапочка моя, чтобы я без тебя делала? - умиленно произнесла я и звонко чмокнула снимок начальника. Мне даже показалось, что у него глаза стали шире от изумления, и ткнула кончиком пальца шефу в лоб: - Не вникай. – После отнесла фото обратно на столик и пробормотала: - Как же всё вовремя.
Настроение у меня, несмотря на непрошенную тоску по одному мужчине и злости на другого, поднялось до уровня Аники-воина, и я схватила с кресла телефон, чтобы… пожаловаться.
- Вы посмотрите, кто у нас нарисовался, - послышался насмешливый голос моей подруги. – Это откуда такую красивую тетечку к нам замело?
- Лёля, ты сейчас упадешь, - сообщила я, разом отметая всё ее ехидство. – Меня разрывает!
В трубке наступила недолгая тишина, а затем Лёлька строго велела:
- Жалуйся.
- Дядя Ваня!
- Ясно. Выговориться и выпить?
- Можно.
- Приезжай.
- Жди.
Обожаю мою Лёлю! Два слова, и она уже ухватила суть. А завтра на самолет… Перегар, больная голова, желчи по самую маковку, и вся она прольется на шефа. Я себя знаю. А плевать! Хватит киснуть, пора сворачивать горы! Ну, хотя бы попинать камешки. И больше я на диван не возвращалась.