Пролог
От обилия белого рябило в глазах. Запах больницы — слишком отчетливый, но слишком обезличенный, чтобы его можно было с чем-то сравнить — отпечатался в носоглотке и на кончике языка. Раньше я ненавидела коридоры, по которым носятся люди в белых халатах, долгие процедуры, анализы и все остальные «радости» больницы, но в последние пару месяцев просто смирилась: я ведь не могла бросить больную сестру.
Она казалась еще совсем маленькой в свои семнадцать: светлые кудряшки до плеч, огромные голубые глаза, чуть вздернутый носик и пухлые щеки — настоящий ангел, нимба только не хватает. И почему этот идиот под наркотой выстрелил именно в ее сторону? Да еще так неудачно, что едва успели откачать, и теперь нужно дорогое лечение, чтобы организм снова работал нормально? Врачи сказали, что нужны пересадки тканей, потом долго перечисляли список процедур и лекарств для нормального заживления. Но я тогда была так напугана, что едва ли запомнила хотя бы треть.
Сейчас в потускневших глазах Таисии, по белкам которых ползли красные венки, стояли слезы.
— Ты не обязана, — лепетала сестра, но по ее взгляду, полному надежды, я понимала — на самом деле она хочет, чтобы я это сделала. И боится собственных желаний.
— Разве я могу поступить иначе? — прозвучало очень пафосно, и только я сама понимала, как много эгоизма в этих словах. Как я буду жить, зная, что могла помочь родной младшей сестренке, но отказалась от этой возможности? Как я буду засыпать каждую ночь? Как буду подниматься по утрам? Как буду смотреть на таких же, как она, русых голубоглазых девчонок, зная, что ее больше нет?
— Но тебе ведь придется… продать себя, — пролепетала сестра, утирая слезы ладонью.
— Не надо утрировать, — попыталась улыбнуться я, хоть мысленно и соглашалась с ней. — Просто я выйду замуж, муж оплатит твое лечение. Это называется помощь близким.
— Но он сам тебе это предложил! Деньги в обмен на брак! Как будто сейчас какие-то средние века, — хотя мы с Таис уже несколько раз все это обсуждали, она терялась снова и снова, стоило только заговорить на эту тему.
— И вовсе не средневековье, — я обняла сестренку, пытаясь предотвратить новый поток слез, хотя у самой глаза на мокром месте. — Разводы никто не отменял. Он оплатит твое лечение, а потом… я уверена, что быстро ему надоем: мой характер никто еще долго не выдерживал. Мы разведемся, и я снова стану свободной, а ты — здоровой.
Я провела ладонью по все еще влажной щеке, стирая с нее остатки слез. При взгляде в голубые глаза меня буквально затопила нежность: раньше я не страдала сентиментальностью, но сейчас, при мысли о том, что скоро могу потерять Таисию навсегда, начала относиться к ней совсем иначе.
— Мне пора. Слушайся врачей и побольше отдыхай, — я чмокнула сестру в почти сухую щеку и поднялась с кровати.
Таис помахала мне рукой, но прежде чем выйти их вип-палаты, куда ее перевели буквально вчера, остановилась перед зеркалом возле входа, немного подождала, пока с лица сойдут красные пятна от не вовремя навернувшихся слез и, еще раз улыбнувшись сестре через силу, наконец хлопнула белой дверью.
В коридоре меня уже дожидался так называемый жених. Хотя почему «так называемый»? Жених и есть, заявление в загс уже подано: только после того, как эта формальность была выполнена, Павел — которого «Пашей» язык не поворачивался назвать даже мысленно — оплатил перевод Таис в персональную палату.
Он сидел на диванчике в нише, будто на троне. В идеально выглаженном костюме, с идеальной прической, идеально ухоженной щетиной, которая прибавляла пару лет его и так не слишком молодому лицу. Заметив меня, поднялся, быстро, но без суеты приблизился и наклонился, обозначая поцелуй в щеку.
— Как она себя чувствует? — голос с легкой хрипотцой и запах дорогого табака.
Я вздохнула, стараясь унять бушующий в груди протест пополам с яростью и болью от безысходности. Мне всего девятнадцать, какой, к чертям собачьим, сорокалетний мужик? Ну или сколько ему там — я как-то со всей это беготней и поинтересоваться забыла.
Глядя на безупречность своего жениха — слово-то какое мерзкое «жених» — я с показательной небрежностью растрепала короткие волосы и выпрямила спину. Хотя под огромной ярко-красной толстовкой моих телодвижений, наверное, и не видно.
— Все в порядке, она даже не слишком сильно причитала по поводу того, что я себя продаю, — я, не сдержавшись, криво улыбнулась только правым уголком губ.