Хотя, наверное, я прошу слишком многого?
Камилла не задумываясь ответила:
— Любимый мой, я бы пошла с тобой прямо сейчас, сегодня. Неужели ты думаешь, что мнение общества что-то значит для меня? Наша любовь — вот что мне важно. Что касается денег, то я согласна жить с тобой хоть в хижине. Я буду лишь рада работать и служить тебе. Зачем нам этот мир, когда мы — вместе.
— Хьюго прикрыл на минуту глаза, словно его ослепляла ее красота, а потом с болью в голосе произнес:
— Да, такова любовь, Камилла, но она — не для нас.
— Я привыкла жить бедно, но, наверное, тебе будет трудно? — предположила Камилла.
— Моя милая маленькая глупышка, — отозвался он. — Ты думаешь, меня растили в комфорте?
Уверяю тебя, что в Португалии никто про него и не слышал. Тяжело ощущать себя нищим, когда вокруг у всех туго набитые кошельки. Если бы я только мог позаботиться о твоих родителях, то даже сейчас было бы не поздно все изменить. Но к сожалению, Камилла, все, что я могу предложить женщине, это полный карман долгов. Я думал уйти из армии, но сейчас решил остаться с полком. Я молюсь, чтобы нас послали на какую-нибудь войну, потому что сейчас испытываю огромное желание подраться с кем-либо.
— Не нужно рисковать, — поспешно проговорила Камилла.
— Ты не хочешь, чтоб я погиб? — спросил он.
— Тогда мне незачем будет жить, — ответила она. — Разве ты не понимаешь, что, даже не видя друг друга, мы все равно будем знать, что где-то в мире есть вторая половинка. Мы должны надеяться, что… однажды произойдет чудо, и мы… сможем воссоединиться.
— О, любовь моя, я с ума схожу, когда думаю о том, что не могу воспрепятствовать твоей жертве! воскликнул Хьюго. — Но что я могу сделать? Однажды, когда мой отец заболел, а я был по уши в долгах и ничем не мог помочь ему, я бросился к моему кузену-герцогу. Я надеялся, что он одолжит мне денег, чтобы хоть как-то скрасить последние годы жизни старика.
— И он отказал? — спросила Камилла.
— Он ответил, что не выносит бедных родственников и тем более престарелых нахлебников.
— Какая жестокость! — возмутилась Камилла.
— Я узнал, что он также отказался помогать старикам, о которых наш дед всегда заботился в поместье Алвестон. Я высказал кузену все, что думал о его крохоборстве и жадности. Мы повздорили, и с тех пор он вообще перестал признавать наше родство.
— Он — низкий человек! — заметила Камилла.
— Отцу до самой смерти помогали его старые друзья, — продолжил Хьюго. — Их поддержка стала долгом чести для меня. Я поклялся вернуть им его, и возвращаю понемногу каждый год. Милая моя, я рассказываю тебе все это, чтобы ты знала, что я не могу предложить тебе абсолютно ничего.
— Мне самой ничего не нужно, — заявила Камилла. — Но так же, как ты стремился обеспечить покой и хорошие условия своему отцу, так и я должна сделать все возможное для своих родителей. Моя мама тяжело больна, и моя помощь облегчит ее страдания и даст ей возможность прожить еще несколько лет.
— Я все понимаю, счастье мое, — но все эти обстоятельства загоняют нас в ловушку. Мы находимся во власти проклятых денег! Как бы я хотел забыть о них, но мы ничего не в силах изменить в нашей судьбе. Что нам делать?
— Попрощаться, — вздохнула Камилла.
Она накрыла его руку своей. От ее прикосновения он напрягся, затем взял ее кисть, перевернул ее ладонью вверх и поцеловал. Долгий медленный поцелуй заставил ее затрепетать.
— Когда-нибудь… однажды… мы снова встретимся в волшебном море, — срывающимся голосом проговорила она. По ее щекам катились слезы.
Он поднялся, стараясь не смотреть на нее. Она поняла, что испытывает его сверх меры и он уже с трудом контролирует себя. Молча пошли они обратно во дворец. Хьюго открыл стеклянную дверь.
— Дальше вам лучше идти одной, — произнес он.
Минуту она стояла и смотрела на его белое напряженное лицо и потемневшие от боли глаза.
Казалось, они околдованы волшебной силой, которая без слов, — без прикосновений слила их в одно целое.
— До свидания, моя любимая, единственная женщина в мире.
— Я… люблю… тебя, — сквозь слезы ответила Камилла. — Я буду… любить тебя… всю жизнь.
Она повернулась и стала подниматься по лестнице. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед, но боялась обернуться, чтобы не броситься снова в его объятия.
Она знала, что он подверг себя нечеловеческим мукам, запретив себе дотрагиваться до нее, и не хотела утяжелять это бремя. И в то же время она желала его так сильно, что ощущала почти физическую боль, и с тоской думала, что с годами ее мукам суждено лишь усилиться.
Камилла поднялась на свой этаж и бесшумно прошла по коридору в свою спальню. Она закрыла за собой дверь и бросилась на постель — нет, не плакать, как раньше, а предаться воспоминаниям о нем, о каждом мгновении, проведенном вместе. Ее переполняло счастье. Ведь он любил ее. Но в этом сладком чувстве была горечь разлуки, тоска расставания.
Она теряла его навсегда.
Внизу Хьюго Чеверли долго стоял и бессмысленно смотрел ей вслед. Он чувствовал себя опустошенным. Сила собственных чувств и попытки сдержать страсть, рвущуюся наружу, измотали его.
У него пересохло во рту, и он хотел было вернуться в комнату для игр и выпить бокал вина. Затем он понял, что не сможет смотреть на довольную, сытую толпу, на игроков, швырявшихся тысячами золотых монет из-за одной карты.