Фелиция было запротестовала, но ей пришлось замолчать, так как позади них раздался мужской голос:
— Мисс Треваррен права, Фелиция, — сказал Рафаэль.
Мисс Треваррен? Анни подумала с обидой, что, даже принимая во внимание их решение забыть о прошлой ночи, он мог бы говорить не с такой ледяной вежливостью.
Его глаза были цвета холодной стали, когда он посмотрел на нее.
— Вы правильно заметили. Я оказал внимание нашей американской гостье, — промолвил он, — но это не значит, что я буду советоваться с ней о государственных делах.
Анни опустила глаза. Он говорил то, что должен был сказать. Он был благоразумен. Но почему ей кажется, что он ее ударил? А как же прошлая ночь, когда Рафаэль стонал в ее объятиях и хрипло вскрикивал от наслаждения? Теперь он показался ей совсем чужим.
Рафаэль взял Фелицию за руки и крепко сжал их. Анни увидела страдание в его глазах.
— Лейтенант Ковингтон опознан его людьми, — спокойно проговорил он. — Они все изменили своему долгу и заключены в тюрьму в ожидании суда.
Фелиция застонала.
— Рафаэль, нет… О Боже… Не делай этого, я прошу тебя…
Принц привлек Фелицию к себе, шепча ей слова утешения и сочувствия, но все время глядя поверх ее головы на Анни. Его самообладание было просто удивительным.
Анни молча поднялась со скамейки и торопливо возвратилась во дворец, где вскоре присоединилась к одной из девушек, с трудом одолевавшей скользкий пол бальной залы.
После полудня по приказу Рафаэля карета с Федрой и Анни в сопровождении солдат отправилась обратно в замок Сент-Джеймс. Мистер Хэзлетт остался в Моровии так же, как и Фелиция, которая не нашла в себе сил для путешествия.
Федра тихо сидела в карете против Анни, погрузившись в тонкий томик стихов, и вовсе не выглядела расстроенной неожиданной разлукой со своим нареченным супругом. Принцесса часто закрывала книгу и задумчиво разглядывала просторы за окном.
Взволнованная Анни нуждалась во внимании подруги. Ей хотелось хотя бы услышать ее голос, поэтому она завела светский разговор.
— Прекрасный бал, — проговорила она, надеясь на пространный ответ.
Федра отвернулась от окна и посмотрела на Анни так, как будто только что заметила ее присутствие в карете.
— Да, — отозвалась она. — Ты много танцевала с Рафаэлем. Об этом говорили больше, чем следует, ну, ты знаешь.
Поджав губы и на мгновение отведя взгляд, Анни ответила прямо:
— Я никогда не делала тайны из моих чувств к нему, особенно от тебя.
Принцесса вздохнула, сняла черную дорожную шляпу со складками на полях, обвязанную белой лентой, и села рядом с Анни.
— Ты сегодня совсем другая, Анни, — заметила она, откровенно изучая подругу. — Ты как будто стала мягче, но в твоем поведении появилось и что-то вызывающее. Надеюсь, ты не сглупила и не поддалась неотразимому обаянию моего брата.
У Анни запылали щеки. Ее чувства рвались наружу, и их трудно было скрыть даже от незнакомого человека, не то что от ближайшей подруги.
— Это мое дело, Федра Сент-Джеймс, а не твое.
Федра печально посмотрела на нее.
— Ох, Анни, — прошептала она, — Рафаэль никогда на тебе не женится. Он не может, пока погибает Бавия.
Рафаэль говорил Анни то же самое, теми же словами, и она верила ему. Слова Федры не стали для нее неожиданностью, и все-таки Анни было больно их слышать и больно осознавать, что она права.
С трудом удержавшись от того, чтобы не заплакать, она промолчала.
Федра никогда не отличалась тактичностью.
— Даже если не будет войны, а от нее Рафаэль ни за что не убежит, он все равно должен жениться на ком-нибудь с титулом. — Она расправила лайковые перчатки. — Впрочем, он мог бы сделать тебя своей любовницей, если не погибнет, и поселить в хорошем доме.
Анни достаточно много принесла в жертву, чтобы разделить одну ночь с Рафаэлем, но она ни на мгновение не почувствовала себя ниже его, и никогда не чувствовала. Более того, хотя ее любовь была вечной, без начала и без конца, она не собиралась провести свою жизнь в золотой клетке.
— Федра, — начала она, когда сумела заставить себя успокоиться. — Сейчас такое время, что я могу выбросить тебя из окна за подобное предложение. Я люблю Рафаэля, в самом деле люблю. Обожаю. Но я не стану ни его любовницей, ни кого-нибудь другого.
Федра слегка покраснела и ослабила напор.
— Что же ты теперь будешь делать? — после долгого и неловкого молчания спросила она тихим голосом.
У Анни опять на глаза навернулись слезы.
— Не знаю, — ответила она, справившись с ними. — С одной стороны, я хотела бы больше никогда не слышать о Рафаэле и о Бавии. С другой стороны, я не поменяла бы то, что случилось прошлой ночью, на райские врата.