— Мне много раз хотелось, — яростно выдохнул Рафаэль, — сделать то, что я сделал. Оставь меня в покое, Люсиан, иначе — клянусь всем, что мне дорого — я сброшу тебя с лошади и изобью до бесчувствия.
Люсиан немного отступил для безопасности, и когда вновь заговорил, в его голосе звучало вежливое сожаление.
— Мятежники хотят Ковингтона и его бандитов, — сообщил он, кивая в сторону тюремных фургонов. — Ты можешь спасти многие жизни и свою собственную тоже, если отдашь их сейчас.
Рафаэль положил ладонь на луку седла и настороженно прищурился, когда спросил брата:
— Откуда ты знаешь?
Молодой солдат улыбался, хотя его слова звучали жестко и пренебрежительно.
— Я слышу много важных разговоров теперь, когда меня выгнали из королевского дома.
Рафаэль приостановился, пропуская вперед Барретта.
— Скажи своим приятелям, кто бы они ни были, что этих солдат будут судить в замке Сент-Джеймс, и их судьбу решат присяжные из простых людей, из крестьян или фермеров… Но не толпа.
Люсиан нагло отсалютовал, сопроводив приветствие быстрой злобной усмешкой, и направил коня прочь.
Барретт по-прежнему держался на расстоянии, и Рафаэль подумал, что, пожалуй, его старый друг правильно делает, не выставляя напоказ свою боль.
— Вы готовы, ваше величество?
Рафаэль многое мог бы ему сказать, но ответил лишь:
— Да.
Отряд выехал из Моровии через западные ворота и, к удивлению Рафаэля, их никто не преследовал. Мятежники, с печалью подумал он, вероятно, слишком заняты добычей в городе.
На приморской дороге было много мужчин, женщин и детей, спасавшихся бегством из Моровии. Дорога была забита ими, и они молили о помощи, стеная в ночной темноте, как заблудшие души.
Вопреки совету Барретта принц отпустил солдат двадцать из своей охраны, чтобы они охраняли беженцев.
Удача, казалось, сопутствовала принцу. Несмотря на уменьшившийся эскорт и наличие двух старых тюремных фургонов, замедлявших движение, отряд добрался до подъемного моста замка Сент-Джеймс без осложнений. Зато здесь его долго держала стража, выспрашивая о том и об этом, чтобы удостовериться, не водит ли их за нос банда наглых мятежников. Наконец, вволю наговорившись, охранники открыли массивные ворота и подняли решетку.
Усталый, Рафаэль въехал на главную площадь, слез с коня и отдал поводья конюху. Вокруг него было сущее столпотворение. Только что прибывшие люди рассказывали о столичных новостях тем, кто не выезжал из замка Сент-Джеймс.
Тюремные фургоны вызвали, естественно, большое любопытство, а когда стало известно, что арестованных посадят в подземную тюрьму, которую почти не использовали более пятидесяти лет, это вызвало еще большее возбуждение.
Внутренне опустошенный, Рафаэль стоял посреди дворца и, снимая перчатки, мечтал о бутылке прекрасного ликера в кабинете и о чистой пуховой кровати в своей спальне. Едва он отпустил охрану, как тонкая, стройная фигурка выскользнула из тени и преградила ему дорогу. Он уже хотел было выхватить меч, но тут узнал Анни.
Он улыбнулся, обратив внимание на ее мальчишеское одеяние. Он желал ее и желал так же сильно, как раньше… Нет, даже сильнее, ведь теперь он знал, какое наслаждение она может подарить. Но ему показалось нечестным признаться в этом даже самому себе.
— Уже поздно, мисс Треваррен, — заговорил он. — Вам пора быть в постели.
Свет от луны и огонь факелов причудливо отражались в ее рыжих волосах, и толстая коса, спадавшая с правого плеча, была похожа на язык пламени. Она выпрямилась и дерзко задрала свой прямой носик.
— К счастью, то время, когда мне напоминали, что пора спать, давно миновало, — холодно заметила она.
Но не выдержала принятого тона и в следующее мгновение бросилась ему на шею и уткнулась лицом в его плечо. Ее желанное тело вздрагивало в рыданиях и, хотя Рафаэль твердо знал, что небесные ангелы ждут, когда он отошлет ее от себя, он ничего не мог с собой поделать. Помедлив, он прижал ее к своей груди.
— Анни…
Больше он ничего не мог сказать, да и это она вряд ли услышала.
— Я думала, тебя убили! — всхлипывала она, обливая слезами его рубашку. — Я была уверена, что больше никогда тебя не увижу!
Мимо них прошел Барретт. Его взгляд на мгновение задержался на Рафаэле, но он ничего не сказал и не остановился.
— Чепуха, — успокаивал ее Рафаэль, раскрывая объятия.
Потом он взял в ладони милое личико и заставил ее посмотреть ему в глаза.