Наконец, в отчаянии она стала, задыхаясь, произносить слова, которые показались бессмысленными. Она рисовала картину, где их роли поменялись и Рафаэль был в ее власти, и рассказывала ему обо всех самых невероятных вещах, какие ей хотелось бы с ним сделать.
Наконец его самообладание рухнуло. Он погрузился в нее и закричал, как разъяренный воин, а она приподнялась и радостно встретила его. Она, как могла, отвечала на каждое его движение, но и требовала своего, пока они не слились телом и душой в едином порыве. Их охватило разрушительное и созидающее пламя, у которого много названий и нет названия.
Когда ураган отбушевал, они прижались друг к другу и заснули.
На рассвете Рафаэль, проснувшись, увидел Анни, мирно спавшую в его объятиях. И, как всегда, его чувства были противоречивы. Не желая лгать самому себе, он не стал притворяться, будто не получил наслаждения от обладания ею. Лицемером он тоже быть не желал, поэтому даже не подумал снова заговорить про честь. Он не мог больше сопротивляться своим чувствам к Анни, как не мог не дышать.
И поэтому Рафаэль жалел, что она услышала его имя, что она произнесла его, что она приехала в Бавию и принесла в жертву ему свое сердце и свое тело.
Все это безнадежно и, будь оно проклято, бессмысленно.
Пока он так размышлял, Анни проснулась, приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. Кончиком указательного пальца она нежно провела по его нижней губе, у него мгновенно вскипела кровь.
Он не мог сдержать желания и с тихим стоном навис над ней. Анни довольно замурлыкала и пошевелилась, раздвигая ноги, чтобы принять его.
Рафаэль сжал зубы и вошел в нее… И они оба сразу забыли обо всем на свете. Спустя долгое время, когда ногти Анни впились ему в спину, когда она перестала проклинать, угрожать и, наконец, взмолилась о пощаде, он взял ее до конца. В этой неистовой схватке Рафаэль был одновременно и захватчиком, и пленником.
Когда все закончилось, Анни, умиротворенная, заснула, но Рафаэль не мог позволить себе такую роскошь. Он встал, хорошенько вымылся теплой водой и оделся.
Когда он вышел из маленькой гардеробной, где одевался, то застыл от изумления, а потом пришел в ярость, потому что увидел, как Люсиан из дверей разглядывает спящую Анни.
Люсиан храбро встретил гневный взгляд Рафаэля и улыбнулся.
— Похоже, ты готов убить меня прямо сейчас, — тихо проговорил он, — но не хочешь пачкать руки. Ты даже не можешь повысить на меня голос потому что боишься напугать свою милую маленькую подружку.
— Убирайся, — сдержанно произнес Рафаэль.
Люсиан смиренно вздохнул. Анни, что-то пробормотав, повернулась во сне.
— Полагаю, что буду благодарен тебе за обучение Анни любовным утехам, — доверительно произнес он. — Ведь ей понадобится любовник, когда тебя не будет. И все же, как только представлю ее в твоей постели, у меня все переворачивается внутри.
Рафаэль сдержался. Люсиан вошел без приглашения в его комнату, преследуя лишь одну цель — желая заставить старшего брата совершить какой-нибудь опрометчивый и глупый поступок.
— Ты преступил грань, — сказал принц, скрестив руки на груди. — Но я не буду играть по-твоему. Не обманывай себя, Люсиан: сейчас, правда, я не могу выдрать тебя в присутствии Анни, не могу зайти так далеко. И пока ты здесь, в этой комнате, считай себя в относительной безопасности, но в замке Сент-Джеймс есть и другие комнаты, и у меня будет достаточно времени, чтобы тебе отомстить.
Люсиан бросил грустный взгляд в сторону кровати, где все еще спала Анни, и проговорил уже не так храбро:
— Мне надо тебе сказать, Рафаэль. Это не имеет никакого отношения ни к Анни, ни к моему отвращению к службе.
Рафаэль еще никогда не видел Люсиана таким. Он был искренним. Тогда принц жестом указал на дверь и, когда Люсиан вышел, Рафаэль последовал за ним в коридор.
— Ну?
Люсиан оглянулся по сторонам.
— Заговор, — сообщил он. — Мятежники собираются проникнуть в замок и увезти Ковингтона и его людей обратно в Моровию. Они хотят казнить их на рыночной площади. — Он замолчал и вздохнул. — Не спрашивай меня, как я узнал, Рафаэль, я не скажу.
Рафаэль нахмурился и скрестил руки на груди. Он имел все основания сомневаться в правдивости брата. Люсиан любил приврать. Однако его заинтересовало сообщение.
— И как же мятежники собираются одолеть наши ворота? — спросил он.
Взгляд Люсиана был правдивым. Рафаэль не находил в нем ни хитрости, ни желания произвести впечатление.
— Ответ, Рафаэль, стар, как мир. У тебя есть враги внутри их стен. Люди, которым ты веришь, даже сейчас хотят обмануть и уничтожить тебя.