– Мне холодно, – произнесла она. – Я хочу домой.
Проснулась я с криком, сердце бешено колотилось в груди, тело мелко дрожало.
Вбежавшая в спальню бабушка, обняла меня, притянула к себе.
– Тихо. Тихо. Это просто кошмар.
Снова уснуть я смогла лишь под утро.
Целую неделю я видела жуткие сны. Наблюдала, как Сабрина задыхается в гробу, то, как выбирается из могилы, разбрасывая комья земли, то бредёт по горло в воде. Я забыла, что такое нормальный сон. И тогда за меня взялась бабуля. Выливая испуг, она сокрушалась:
– Ну Фая, ну удружила.
Ежевечерне она шептала над моей головой молитвы. В комнате пахло горячим воском, льющимся в чашку с заговоренной водой. Пять дней понадобилось ей для моего полного излечения. Я успокоилась, осознала свой страх, задвинула в дальний угол памяти тревожные мысли о смерти, смирилась с тем, что мне суждено видеть недоступное другим. Сон вернулся, но прежней я уже не стала. Скрывала от всех, даже самых близких свою тайну, и это меня тяготило. Постепенно поняла: если вести себя как обычный человек, то призраки тоже не обращают на меня внимания. Я удачно пряталась от призрачных существ четыре года. А потом случилось несчастье, заболел лейкемией мой друг Вовка Самохин. Для его лечения понадобились большие деньги. Продав свою двухкомнатную квартиру в Гулькевичи, бабушка Кира перебралась на хутор к дочери. Она привезла деньги наличкой в Дмитров. Тётя Клава и Вовка находились в больнице, дядя Егор на работе. Опасаясь воров, Кира Семёновна спрятала деньги и прилегла отдохнуть на диван. Отдых оказался вечным. Она умерла тихо во сне. Похоронив старушку, вспомнили о деньгах. Обыскали всё, перевернули вверх дном весь дом, но ничего не нашли.
Я сидела на ступеньках крыльца, слушая цикад, когда сквозь сетку рабицу в синем вечернем воздухе появился белесый силуэт. Покачиваясь, дымная фигура, напоминающая обликом почившую Киру Семёновну, бродила по палисаднику, заламывая руки. Мне показалось, что я слышу печальные стенания, во всяком случае, соседская собака тонко и протяжно завыла. Я встала со ступеньки, пытаясь разглядеть, что призрак делает среди вазонов с пеларгонией. Возле одного из них она задержалась дольше всего, а потом растаяла. Я знала: Самохины ищут деньги, поэтому предположила, что Кира Семёновна вернулась с того света из-за них. Тут уж было не до скрытности, жизнь Вовки важнее. Спрыгнув на дорожку, я отправилась к Самохиным. Убитый горем дядя Егор сидел за столом на кухне, пытался поужинать. Я посмотрела на его потерянное, несчастное лицо, на холодный суп с пятнышками жёлтого жира на поверхности, на остывший чай и решилась.
– Добрый вечер дядя Егор. Как Вовка?
Положив ложку на клеёнку, он закрыл лицо руками.
– Плохо. А теперь, когда денег нет, совсем кранты, – выдохнул он. В суп из-под пальцев закапали слёзы.
– Мне приснилось, что бабушка Кира закопала деньги в вазон с пеларгониями.
Дядя Егор поднял на меня измученные глаза.
– Приснилось?
– Ага. Что вам стоит посмотреть там.
Он тяжело поднялся и, шаркая ногами по деревянному полу, направился к двери.
Пять минут спустя на дне перевёрнутого вазона обнаружился пакет с деньгами.
– Как я сам не заметил, цветы-то завяли, – покачал он головой. – Твой сон в руку, Анечка. Завтра же повезу деньги в клинику.
Он пошёл в дом, я к калитке. На моём пути встала колыхающаяся, будто от ветра, еле заметная в сгущающихся сумерках фигура Киры Семёновны. Приложив руки к груди, она поклонилась мне. В тёмных провалах глаз, словно светлячки, горели крохотные огоньки. Почему-то мне не было страшно, пусть я ощущала от призрака жгучий холод, также почувствовала его признательность. Кивнув головой, бабушка Кира исчезла.
Вовка долго лечился в московской клинике. Домой вернулся лишь спустя полтора года. Я едва узнала в худом, большеглазом, вытянувшемся мальчишке друга детства. Главное, он был жив и здоров.
Конец ознакомительного фрагмента