Утром описываемого ранее дня Владимир Петрович торопился на службу. Хотя в Государевом дворце ему были предоставлены роскошные апартаменты, военный министр часто ночевал в своем особняке в центре Иванограда, чтобы следить за порядком. В это утро Грозовский опаздывал из-за того, что повздорил с сыном – Юрий снова промотал деньги, выданные отцом, еще и крупно проигрался в карты одному уважаемому человеку. Грозовский хотя и был недоволен, прекрасно понимал, что к вечеру уже смягчится совершенно – он с пониманием относился к юношеским забавам сына.
Грозовский не успел добраться до своего кабинета, как его перехватил адъютант и доложил, что государь дожидается его в зале приемов. Грозовский нахмурился. Для совещаний Павел Николаевич всегда предпочитал использовать свой кабинет. Если он перенес обсуждение в зал приемов, значит ждал важного гостя. Обычно Владимир Петрович был заранее поставлен в известность о подобных делах, но сейчас он не имел ни малейшего представления, что за встреча его ожидает.
«Если он не уведомил меня, то кого? Неужели Карелина?» - глаза Грозовского неприятно прищурились под бликами очков.
Он стыдился своей неприязни к тайному советнику – уж слишком это было похоже на зависть. Но разве мог он, граф Владимир Грозовский, завидовать «безродному юнцу, сделавшему свою карьеру при помощи интриг»? Безусловно, нет. Они с Карелиным не сработались, как только Павел Николаевич внезапно решил приблизить к себе тайного советника. Между Грозовским и Карелиным началось тихое соревнование за благосклонность государя. Павел Николаевич прекрасно это понимал, и потешался, наблюдая за их постоянными спорами, как зоолог наблюдает за лабораторными мышами, дерущимися за кусочек сыра. Ему будто нарочно нравилось стравливать праворадикального империалиста военного министра и консерватора тайного советника. В любом случае Грозовского очень волновало возвышение Карелина, и он был готов на многое, чтобы этому помешать.
Сдав лакею свою фуражку и саблю, Владимир Петрович быстрым шагом вошел в зал приемов.
Огромные окна были занавешены лиловыми шторами, не пропускающими и без того тусклый дневной свет. Павел Николаевич восседал на троне, перебирая из руки в руку золотую трость. По левую сторону от него стоял Карелин, а по правую глава коронийской церкви, отец Артемий. Грозовский был очень удивлен видеть его здесь, ведь отец Артемий старался не вмешиваться в политику и редко выезжал из храма. Его присутствие означало, что решаться будет очень важный вопрос, касающийся дел не только материальных, но и духовных.
Отец Артемий отличался тихим нравом, и предпочитал больше слушать, чем говорить. Он обладал типичной для священника наружностью: длинная серая борода свисала почти до живота, голову покрывал белый капюшон, а доходящую до пят белую рясу венчала крупная золотая подвеска с изображением солнца. Этот невысокий пожилой человек считался в обществе настоящим знатоком человеческих душ, в котором тонкий психолог сочетался с грамотным стратегом. Говорили, что отец Артемий был единственным человеком, к советам которого Павел Николаевич действительно прислушивался. Увидев Грозовского, отец Артемий медленно кивнул в знак приветствия, военный министр ответил тем же.
- Наконец-то мы дождались вас, Владимир Петрович, - прервал тишину государь, - Проходите. - Кончиком трости он указал Грозовскому место возле Карелина.
- Прошу меня простить, - отозвался министр.
- Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, - неожиданно заговорил Карелин, - но, верно, не одному мне не терпится узнать, зачем мы собрались здесь в столь ранний час?
Грозовский незаметно ухмыльнулся:
«Стало быть, государь и его не предупредил»
- Скоро узнаете, Григорий Алексеевич. Наш гость уже близко, - ответил Павел Николаевич.
Через пару интригующих молчаливых мгновений из-за двери вышел лакей.
- Ваше Величество, прибыл герцог Отто фон Лейпц.
Дверь снова приоткрылась, впуская в зал фигуру молодого герцога. Фон Лейпц низко поклонился и направился на встречу государю. Грозовский и Карелин кивнули в ответ герцогу, стараясь ничем не выдать своего удивления.