Грозовский едва заметно покачал головой. Как же это было жестоко со стороны Павла Николаевича сначала единолично принять решение подобного масштаба, поставить их, включая будущего жениха, перед фактом, а теперь спрашивать их мнения, которые ничего не могут изменить, тем самым обесценивая эти самые мнения, давая понять масштаб и силу воли самодержца. Но уязвленное самолюбие Грозовского не значило ничего в сравнении с тем, что его ждало. Если Отто женится на Анне, значит именно он, а не Анастасия Павловна, станет наследником престола, а значит все планы Грозовского рассыплются в пыль. Если это случится, он, Грозовский – политический труп. При дворе государя Отто и государыни Анны ему не светило даже место секретаря.
- Прошу вас, святой отец, говорите, - сказал Павел Николаевич.
- Твое решение кажется мне мудрым, государь, - медленно произнес отец Артемий, - Время нынче неспокойное, опасное время. Когда над Отечеством нависает буря, единственный верный путь для детей его – объединяться и укрепляться. Сей союз свят и угоден Господу-Солнцу, ибо дает надежду на продолжение государева рода. Разъединенная кровь должна снова слиться воедино. В этом спасение для Коронии. Кроме того, такой союз навсегда пресечет мятежные претензии герцогства Блекфорд...
- Вы хотели сказать, провинции Блекфорд, святой отец? - Павел Николаевич многозначительно посмотрел на Отто, но на лице герцога не дрогнул ни единый мускул.
- Да, государь. Впрочем, я мысль свою закончил, - ответил отец Артемий, - Коли Солнцу угодно, и этот брак будет заключен, я его благословлю.
- Спасибо, святой отец, - государь обернулся к Грозовскому, - А каково ваше мнение, Владимир Петрович?
Грозовский тяжело вздохнул.
- Ваше Величество, Ваше Преосвященство, я не смею сомневаться в мудрости ваших решений.
- Полно вам, - возразил государь, - Я ни за что не поверю, что у вас нет на этот счет своего мнения.
- Мнение есть, Ваше Величество, но какой в нем смысл, если политические выгоды очевидны, а моральная сторона оправдана святой церковью?
- Но все же.
- Но все же, я считаю, что господин герцог и великая княжна приходятся друг другу родственниками, хотя и дальними, а значит этот брак аморален. Но ежели святая церковь не видит в этом препятствия, я замолкаю, - Грозовский бросил на отца Артемия явно не смиренный взгляд.
- Вы сгущаете краски, - отмахнулся государь, - Господин генерал-губернатор, напомните, кем приходится вам Анна Максимовна?
- Четвероюродной сестрой, - отозвался Отто.
- Ну вот! В народе говорят, седьмая вода на киселе. Разве это родство?
- Нет, это уже почитай чужие, - подтвердил отец Артемий.
- Так что не беспокойтесь, Владимир Петрович. Я бы никогда не принял решение, приносящее зло моей стране и моей династии.
Грозовский прикусил губу. Его душила бессильная злоба.
- Ну что ж, Григорий Алексеевич, одного вас мы еще не послушали, - обратился государь к Карелину.
- А мне, Ваше Величество, и добавить нечего, - Тайный советник улыбался, - Сегодня мое утро началось как нельзя лучше. Еще вчера я думал, что моя страна пребывает в кризисе, выход из которого один – признать Анну Максимовну высочайшей особой и положить все надежды на нее. По моему скромному мнению сейчас в государстве нет личности более пригодной быть наследницей престола, чем она, - Грозовский бросил на него полный ненависти взгляд, от которого, казалось, можно сгореть. Карелин продолжал, - Однако вы, Ваше Величество, решили все еще лучше, чем я полагал, и тем самым сделали меня счастливейшим подданным своей страны. В господине фон Лейпце Анна Максимовна надет настоящую поддержку и опору. Молодые сильные правители – вот в чем сила будущности Коронии!
- Ох, Григорий Алексеевич, вам бы воззвания писать! - Павел Николаевич засмеялся, - Лучше и не скажешь. Теперь, я думаю, наше собрание может быть завершено. Вас, господа, я бы попросил пока воздержаться от обсуждения сегодняшнего нашего заседания с третьими лицами. В скором времени я самолично объявлю об этом всему двору.
- Постойте, Ваше Величество, - Грозовский предпринял последнюю отчаянную попытку, - Неужели вам кажется правильным даже не спросить мнения нареченных? Разве возможно так распоряжаться их жизнями? Разве это справедливо?