Фред продолжал идти, глядя себе под ноги. Цокот копыт был все ближе, ближе и вот остался за спиной. Фред не останавливался. Он боялся обернуться и увидеть, что Ларс тоже обернулся и прищурив близорукие глаза приглядывается к нему. На ватных ногах Фред завернул за тот же угол, откуда выехал Ларс, и бессильно облокотился о стену плечом. По его лбу стекали капли холодного пота.
«Не может быть, чтобы он меня не узнал» - думал Гриндор, - «Даже зрение тут не при чем. Не совсем же он слепой, чтобы не узнать товарища! Не верю. Он сейчас выскочит из-за угла. Точно. Мне точно конец!»
Но прошла минута, затем другая. Ларс фон Гюнтервальд был уже в другом квартале. Фред в какой-то степени даже разочаровался. Он затушил папиросу о кирпичную стену.
«Вывода может быть только два: либо Ларс и правда слепой крот, либо я отлично замаскирован, черт меня дери!» - Гриндор гордо приподнял козырек фуражки и посмотрел на небо.
Встреча с Ларсом заметно улучшила Гриндору настроение. Он шел скорым шагом, совсем больше не таясь, и был в высшей степени доволен собой. На душе сделалось спокойно. Фред улыбался, щурясь на солнце, пока это самое солнце не закрыли для него две ладошки в шелковых перчатках.
- Угадай кто! – прозвенел смеющийся женский голос из-за спины.
Фред отнял чужие руки от своих глаз и обернулся. Перед ним стояла девушка лет 23-25 в синей шляпке с вуалью. На ее правом плече лежали завязанные в хвост непослушные локоны, лицо отдавало на солнце матовой белизной.
- Глядишь так, будто не узнал, - девушка разочарованно надула губки и откинула вуаль.
Гриндор замер с глупой однобокой улыбкой. Ее глаза, голос, то как она хмурилась и улыбалась – все было до жути знакомо и в то же время нет. Сказать, что не помнит – значит обидеть ее. Он напряг память настолько, насколько только был сейчас способен. Ну же, давай, вспоминай! Наконец в голове мелькнул отдаленно схожий образ.
- Нет, этого не может быть. – Фред недоверчиво шарахнулся в сторону, - Эмма?!
- Надо же, вспомнил! – ухмыльнулась синяя шляпка, - Я думала, уже позабыл. Да и чего тут помнить: подумаешь, всего-то месяц вместе прожили, пустяки!
- Не стыдно и позабыть. Точнее, не узнать. Твои волосы… и кожа… Ты так изменилась… Зачем?
- Белосолнечники сказали, мне так больше к лицу, - ее веселый, беззаботный тон делал эти слова еще более пугающими.
- В каком смысле?
- Мне доходчиво объяснили, что если я хочу спокойно жить и работать в Ивельдорфе, мне не следует слишком отличаться от чистокровных иовелийцев.
Глаза Фреда бешено сверкнули.
- Что-то слишком часто я стал слышать про этих подонков-белосолнечников. Кажется, пора заряжать пистолет и натачивать саблю! Они угрожали тебе?
Эмма посмотрела на него как на глупого ребенка и не ответила. Все было ясно и так. Она изменила внешность не по своей воле. Когда-то медно-рыжие ее кудри теперь были черными, тусклыми, сожженными дешевой краской для волос. Россыпь веснушек лишь отдаленно угадывалась под толстым слоем пудры. Только глаза – теплые, светло-карие, да горбинка на носу выдавали прежнюю Эмму.
Несмотря ни на что грустить она сейчас не желала. Она взяла Фреда под руку и важно покачивая бедрами повлекла за собой. В ответ на вопрос в его глазах Эмма уверенно сказала:
- Ты идешь ко мне пить чай!
Фреду сделалось весело и немножко неловко, но противиться он не стал. Эмма была не просто бывшей любовницей, она была его подругой. Она умела слушать и хранить чужие тайны. А еще она не была обременена предрассудками своего времени, и это, пожалуй, привлекало сильнее всего.
Тесный и мрачный дом Эммы прятался совсем неподалеку в одном из переулков. В единственном уголке жалкого двора, куда падало солнце, сидела горбатая старушонка в чепце. Она нарочно выволокла на улицу табурет и установила его так, чтобы глазеть на прохожих. Когда Эмма и Фред проходили мимо, старушонка презрительно сморщилась. Ее мутные желтоватые глаза блеснули с неожиданной живостью.
- Ты посмотри! Опять кого-то тащит в мой бедный дом, срамница безродная! – проскрипела она.