Эмма устало закатила глаза и проигнорировала слова хозяйки дома. Фред засмеялся.
- С января тут ничего не изменилось, - отметил он, поднимаясь по лестнице вслед за подругой. – Я не понимаю эту старую ведьму. Если ты ей так не нравишься, почему она не прогонит тебя?
- Потому что я исправно плачу за комнату. Она прекрасно понимает, что в наше время почти невозможно найти платежеспособного квартиранта. Кругом нищета. А цены, даже за такой клоповник – дай боже. И не называй ее ведьмой – все мы не без греха.
- Она оскорбила тебя. Ты знаешь, у меня жилы сводит всякий раз, когда орфийцев называют безродными. Это мерзко. Это национализм.
- Не переживай за орфийцев. Мы привыкли.
Эмма открыла дверь. Ее комната была тесной, маленькой и пряталась под самой крышей, пригодная разве что для редкого ночлега, но никак не для жизни. Фред испытывал теплые чувства к этом месту. Чистая, уютная комната Эммы напоминала ему шалаш из одеял и подушек, которые строят дети. Пожалуй, только женщина способна превратить такой мерзкий чулан во что-то милое и приятное, пахнущее сладостями и косметикой.
Вещи Эммы стояли в прямом смысле друг на друге. В торце у маленького окошка ютилась кровать, при взгляде на которую сразу вставал вопрос о том, как ее вообще сюда занесли. Вплотную к кровати был втиснут трельяж, заваленный косметикой и украшениями. На уголках зеркал висели бусы и парики, а на противоположной стороне на вбитых в стену гвоздях – платья, боа, шляпки, платки и тому подобное. В углу между кроватью и трельяжем пряталась маленькая железная печка, которая летом служила прикроватной тумбочкой. Она была заставлена духами и другими флаконами, которые не уместились на трельяже. Плита, стол и пара деревянных шкафов стояли у самого входа. Вдвоем тут было не протиснуться, поэтому Эмма пропустила Фреда вперед. Он сразу прошел в конец комнаты, отбросил фуражку на трельяж и плюхнулся на кровать. В комнате Эммы больше некуда было сесть.
- Ты все так же поешь в ресторации? – спросил Гриндор, перебирая складки сценического платья, висящего прямо над его головой.
- Да, - Эмма возилась в той части комнаты, которую называла кухней, - А ты все так же переодеваешься в нищего?
- Не просто переодеваюсь. Я теперь член партии и зовут меня Рихард Винтер.
- Даже имя сменил? – она удивленно подняла брови, - От тебя можно было ожидать нечто подобное.
- Пришлось. Живу я теперь в нижнем городе, на самом дне. Снял там себе «апартаменты» навроде твоих.
Он лег на спину и прикрыл глаза. От платья над его головой пахло недорогими духами. С противоположного конца комнаты доносился шипящий звук разжигаемого Эммой керосинового нагревателя. Фреду стало очень хорошо и спокойно.
- Непривычно, наверно, после барских-то хором? – спросила Эмма.
- Непривычно было первые две недели. Теперь уже притерпелся и к грязи, и к запахам, и к шуму завода, что прямо за окнами. Тем более я не постоянно там – чаще в типографии ночую.
- Не боишься, что раскроют? – она блеснула глазами хитро и угрожающе.
- Боюсь, конечно, но что ж с того? Кто не рискует, тот не живет. Тем более, до сих пор мне везло. Помнишь Ларса? Вот даже он проехал мимо и не заметил. Ты единственная, кто узнал во мне меня прежнего. Кстати, как тебе это удалось?
Эмма посмотрела на него как на дурака.
- Я изучила тебя вдоль и поперек, Фред.
Он рассмеялся.
- Говоришь так, будто я был твоим единственным объектом изучения.
В ответ ему в лицо прилетело кухонное полотенце.
- Ладно, прости. Это было грубо.
Эмма отмахнулась. Она совсем не была обидчивой.
- Лучше расскажи про свою партию. Чем ты там занимаешься?
- Агитацией и пропагандой. Составляю тексты статей и листовок. Иногда хожу по рабочим кабакам и начинаю разговоры о том, как тяжело нынче жить. Народ у нас злой, доведенный. Скажешь рабочему слово – он тебе десять в ответ. Люди устали. Им надоело голодать, надоело терпеть заводские штрафы за каждый шаг в сторону, надоели унижения и задержки жалования.
- Наверно, тяжело все это слушать?
- Конечно. Поэтому я люблю писать, хотя товарищ Рейгель считает, что говорить я умею лучше. Не знаю. И то и другое необходимо в деле революции. Я всему рад.