Эмма застыла в одной позе удивленная, даже пораженная. Ей вдруг стало неловко, как будто рядом с ней лежал совершенно чужой, незнакомый человек, на которого нужно иначе смотреть, с которым следует иначе говорить. Она села и поправила смявшуюся одежду.
- Ты и правда изменился, не такой как раньше.
- Ничего уже не будет как раньше, Эмма, - Фред сел на край кровати и взял ее за руку, - Но ты по-прежнему мне друг. Если снова объявятся белосолнечники или еще какая напасть – только скажи. Я помогу.
- Ты такой наивный, но такой хороший. Спасибо.
Дальше беседа тянулась вяло. Чай у Эммы был дешевый и не вкусный, больше походил на подкрашенную коричневой акварелью траву. Фред сидел не долго и ушел еще до того, как солнце начало клониться на запад. Он торопился – появиться в замке нужно было до захода Солнца, как предписывала религиозная традиция иовелийцев, почитаемая и в семье Гриндоров.
Фред дошел до дома, где была его городская квартира, и беспрепятственно пробрался в парадную через черный ход. Людей вокруг почти не было. Дверь Фреду открыла горничная Кэт – достаточно умная, чтобы не задавать лишних вопросов, но достаточно глупая, чтобы делать собственные выводы об образе жизни принца.
- Добрый день, Кэт. Меня кто-нибудь искал? – Гриндор быстро прошел вглубь квартиры, оглядывая комнаты беглым, но внимательным хозяйским взглядом.
- Нет, Ваше Высочество. Но приходили письма. Желаете ознакомиться прямо сейчас?
- Да, пожалуй. А потом непременно в ванну.
- Я все оставила в вашем кабинете.
Фред вошел в кабинет и тут же опрометью бросился к столу. На серебряном подносе лежало несколько конвертов, но только один из них имел значение – маленький, из плотной бумаги, как и в прошлый раз неподписанный. Фред разорвал конверт руками, не желая терять время на поиски ножа.
- Всего один листок. Ты как всегда немногословна, моя прелесть, - бормотал он, - Что?..
Фреда будто окатило ледяной водой. Это не ее почерк. Но как? Неужели она раскрыла кому-то их тайну? То, что было написано дальше, повергло Гриндора в шок.
6. Смятение
«Ваше Высочество, дорогой принц Фридрих!
Я никогда не стала бы вмешиваться в чужие отношения, читать чужие письма и отвечать за другого человека, если бы обстоятельства не вынуждали меня это делать. Будучи очень близка с обоими нами любимой Анной Максимовной, Аннушкой, как Вы нежно изволили к ней обращаться, мне стало известно о вашей переписке. Я продолжала бы оставаться в неведении, если бы Анне не угрожало страшное несчастье.
Пусть это государственная измена и мне грозит плаха, ведь Вы представитель династии недружественной нам страны, но скажу прямо, как есть: государь Павел безумен. Я говорю это только для Вас и умоляю не делать сенсации – в таком случае гибель угрожает не мне одной. Безумие нашего государя выразилось в навязчивой идее об укреплении и централизации Коронии. Я патриотка своего Отечества, но кроме того я религиозная женщина и любящая мать. Я не понимаю, как величие государства можно построить на уничтожении династии, на поломанных судьбах юных.
В такой ужас меня привело решение государя Павла (я не могу даже больше называть этого человека своим отцом!) соединить узами брака блекфордского герцога Отто фон Лейпца и нашу милую Анну. Надо ли мне убеждать Вас, что Анна не хочет этого союза? Насколько мне известно из достоверного источника, господин фон Лейпц так же не имеет возможности отказаться – в таком случае ему может грозить арест и даже казнь. Этот союз недопустим не просто из-за отсутствия любви, основная причина состоит в том, что Отто и Анна являются родственниками, четвероюродными кузенами.
Убедить государя, что его решение фатально и ошибочно не представляется возможным. Он давно все решил, подготовился, даровав Анне княжеский титул. Выход один: спасать Анну из лап этого чудовища. Поверьте, я не стала бы выносить тайну подобного масштаба за пределы нашей несчастной семьи, если бы что-то могла. Я связана по рукам и ногам, Ваше Высочество. Но я не могу допустить, чтобы мою единственную дочь продали, да, именно продали, замуж за нелюбимого человека, не могу допустить, чтобы мои внуки родились уродами от близкородственного брака. Я слишком хорошо знаю, каково это, хоронить своего ребенка, унесенного ужасной болезнью.