Ф. Г.»
Анна испугалась собственного голоса.
- Восьмое июня сегодня?
- Да, дорогая! - Анастасия почти светилась от нетерпения, - Даст Солнце, сегодня вечером вы уже будете вместе!
У Анны закружилась голова. Она перевела глаза в сторону окна, откуда виднелось Солнце и мысленно произнесла молитву. Теперь все ясно. Выбор сделан. Фред приехал за ней, он не оставил ее, он любит ее. Прежние сомнения теряли смысл.
От волнения ее руки ослабели. Лист упал на пол. Анастасия немедленно подняла его.
- Что это? С этим ты хотела идти к государю? – глаза великой княгини быстро пролетели по строчкам, а затем резко уставились на дочь. – Боже мой, Анна! Ты хоть понимаешь, как опасна эта бумага? Ее немедленно нужно уничтожить. Отрекаясь от княжеского титула, ты отрекаешься от притязаний на власть в Коронии. Нельзя, чтобы это попало в руки нашим врагам!.. - Она замолчала, отчаянно соображая, - Но… знаешь, вместе с тем, эта бумага может и спасти тебя: если, например, твой дед решит во что бы то ни стало вернуть тебя из Иовелии, это его остановит.
- И правда, - согласилась Анна, - Так давай же я прямо сейчас порву это, во избежание всех опасностей. Если что, потом ничего не стоит написать все снова.
- Аня права, Анастасия Павловна, - вмешалась Алекса, - Она зря написала это отречение. Вреда от него явно больше, чем пользы.
Анна взяла документ обеими руками и уже хотела разорвать напополам, но Анастасия совершенно неожиданно вырвала бумагу из ее рук и спрятала за спину.
- О нет, стой!
- Вы же сами только что сказали, что этот документ слишком опасен, - Анна нахмурилась.
Глаза Анастасии Павловны беспокойно искали, за что бы им зацепиться.
- Я поспешила. Подумай, если ты отречешься от титула, ты ведь перестанешь быть равной принцу, а значит не сможешь стать его женой, да и… Мало ли какие времена настанут. Пускай лучше твое отречение полежит у меня. Обещаю, оно будет в сохранности. Я предъявлю его государю, если он все же твердо решит выдать тебя замуж за фон Лейпца. Если мне все же удастся уговорить его оставить тебя в покое, я в тот же день уничтожу этот документ.
Анне не понравился тон, которым это было сказано, но возражать она не стала.
- Да, так, наверно, будет правильно.
- Конечно, правильно, - Анастасия погладила ее по волосам, затем резко обернулась к девушкам и по-хозяйски сказала, - Что ж мы стоим? Нужно скорее собирать вещи. Я придумала восхитительный план! Я скажу охране, что избавляюсь от своих старых платьев, а на самом деле, Анечка, мы вывезем твои вещи в Летний дворец. Затем, вечером ты, я, Таисья Андреевна и Алекса поедем на прогулку к озеру – это не далеко, туда нас точно отпустят – но на самом деле, как отъедем, свернем в сторону все того же Летнего дворца. Там тебя уже будет ждать принц Гриндор.
- А слуги не доложат?
- О, нет, слуг возьмем только моих личных. Кроме них в нашем распоряжении будет самый верный человек в государстве, Порошин, адъютант графа Грозовского. Он довезет нас.
Коробка с туфлями выпала из рук Анны. Кто бы мог сомневаться! Без ее новоявленного отчима тут никак не обойтись!
- Значит Грозовский знает? Вы помелочились, матушка: могли бы еще господина Карелина уведомить для пущей верности нашего провала!
- Не сомневайся во Владимире Петровиче. Именно благодаря ему мы знаем намерение государя выдать тебя замуж. Он друг, ему можно верить.
Анна и Алекса обменялись недоверчивыми взглядами, но смолчали. Без Грозовского им и правда было невозможно выбраться за границу – в его руках вся коронийская армия. Придется принять его помощь, пускай даже это выглядит как очевидная ловушка. Анна согласилась. Она так устала кружиться в вихре неопределенности, что даже самый плохой план казался ей спасением.
8. Летний дворец
Из-под густой вуали Анна видела только клочок пола под ногами, а из окружающих звуков различала лишь стук собственного сердца. Идиотский план, просто потрясающе провальный. Только Грозовский мог выдумать нечто подобное. Даже сущий глупец заметит, что неспроста Анастасия Павловна с дочерью в сопровождении фрейлин куда-то едет вечером, тем более, раньше ничего подобного ими не предпринималось, да и вуалей Анна никогда не носила прежде без особой надобности.