Сейчас он никому не доверял. Небо и земля обнялись и закружились в хороводе. Где верх, где низ? Где добро, где зло? Его мать вообще говорила, что не бывает в жизни этого деления. Есть лишь более выгодный вариант. Но Фред не знал где, а главное для кого именно ему эту выгоду искать. Вот есть он, есть Анна и есть Иовелия, и для всех счастье разное, иногда даже прямо противоположное. Если будет счастлив один, другой всенепременно счастья лишится.
По вырвавшимся наружу отголоскам музыки Фред понял, что больше не один на террасе. Анна подошла и встала возле него. В руках у нее был стакан с лимонадом.
- Прости меня, - сказал Фред, не поднимая глаз.
- Ты заметил, что говоришь эту фразу при каждой нашей встрече?
- Потому что я кругом перед тобой виноват.
- Хватит. Считай, что я заранее тебя простила. Что бы ты не сделал и не сказал.
Фред внимательно посмотрел на нее. Взгляд Анны был прикован к звездному небу. Такой спокойный, уверенный взгляд. Она все еще не знала, что будет делать дальше, но уже точно не собиралась никуда бежать.
- Как это опрометчиво с вашей стороны, сударыня! Я же ужасный человек: эгоист, лжец…
- Как и я. Хочешь пить? - она указала на лимонад.
Фред взял стакан из ее рук и осушил одним глотком. И замер. Будто тучи расступились, будто с горла убрали ледяные руки душителя.
- А это точно лимонад? - спросил он, хмурясь и разглядывая стакан.
- Да, а что?
- Мне вдруг так легко стало, будто прежде меня отравили, а теперь я выпил противоядие… Неважно. Не бери в голову.
Из зала слышались громоподобные раскаты оркестра.
- А мы ведь с тобой так и не потанцевали толком, - заметил Фред, - Не откажешь в вальсе?
Анна молча подала ему руку, и они закружились по просторной площадке террасы. Луна прожектором уставилась на них, сосны замерли, словно зрители. За темнотой ночи скрывалось неведомое, темное будущее. Каждый шаг был лишь жалкой попыткой разведать, насколько близко разверзается пропасть, и в этом отчаянном и беспросветном мраке, Анна и Фред видели лишь друг друга. В сущности у них обоих не было ничего кроме этой странной неловкой любви.
- Почему ты велела не впускать меня позавчера?
- Не хотела принимать на твой счет никаких решений, пока не узнаю кое-что. Зря. Ты без меня все решил.
- Думаешь, я поступил неправильно, объявив тебя своей невестой сегодня?
- Не знаю. В любом случае результат был бы одинаков – мне здесь не рады.
Они сбились с ритма. Танец теперь больше походил на рассеянное покачивание. Фред прижался губами к виску Анны и с силой зажмурил глаза, заставляя себя говорить.
- Мне следовало спросить это не сейчас, гораздо раньше, но… - Он шептал едва слышно, сбивчиво, виновато, - Анна, ты правда согласна стать моей женой?
Она посмотрела ему в глаза, будто спрашивая – к чему этот вопрос? Все ведь было решено еще в Коронии, а сегодня – решено окончательно.
- Правда.
- А что если ты узнаешь обо мне что-то противоречащее, по твоему мнению, здравому смыслу? Что-то безумно безрассудное, несуразное, но при этом неотъемлемое от меня…
- Какая разница? – она улыбнулась, - Я принимаю тебя таким, каков ты есть: со всеми пороками, ошибками и недостатками. Может быть я не слишком хорошо тебя знаю, но я знаю твое сердце!
Фред долго смотрел Анне в глаза. Без сомнения, это были слова избалованной девчонки, уверенной в своем превосходстве, но они тронули его за душу так сильно, что на мгновение заблестели глаза.
- Так что ты хотела узнать? - сказал он, надеясь отвлечься от тяжелых мыслей.
Анне не хотелось портить момент, однако желание знать правду оказалось сильнее.
- Кто такая фройляйн Гольдшмидт, Фред?
Он остановился. Он так сильно боялся услышать от Анны этот вопрос, но когда и в самом деле услышал, не почувствовал никакого страха.
- Это девушка, которую я любил. Мы познакомились прошлой осенью…
- Когда ты перестал писать мне письма, - добавила Анна.
- Да, - слова стали тяжелыми и вязкими на вкус, - Я влюбился и позабыл обо всем. Даже о тебе... Это была странная, уродливая любовь. Да и не любовь наверно вовсе, а болезнь какая-то. Мы будили друг в друге все самое отвратительное… В сухом остатке она для меня была всего лишь приключением, а я для нее – бездонным кошельком в короне. И я, и Майя…