- Что?! Подожди, как ты ее назвал?
- Майя. Майя Гольдшмидт.
- А вышла замуж она за?..
- … За Петера Зольберга.
Анна схватилась за голову и рассмеялась. Теперь ей все стало отвратительно ясно. Намеки, взгляды, обрывки фраз – все сложилось в единую логичную картину. Невидимый враг все время вертелся под носом и был отлично видим, это она, слепая, ничего не замечала.
- Какая же я глупая! Солнце, ну какая глупая!
- Да что случилось! Объясни наконец!
- Майя Зольберг – моя фрейлина. Это платье, Фред! Это она все подстроила!
Губы Фреда плотно сжались. По левой щеке пробежали верные признаки гнева.
- Я поговорю с ней…
- Нет! - крикнула Анна, - Нет, ты не станешь с ней встречаться. Я запрещаю тебе. Она этого и добивается. Я сама с ней поговорю.
- Хорошо, как знаешь. Но ты ведь понимаешь, что у нее ничего бы не вышло, будь она одна?
- Конечно. Но это исключительно женский поединок, тебе в него влезать проку нет.
Фред протестовать не стал. Ему снова захотелось попросить у Анны прощения, но он молчал, представляя, как бы жалко это звучало.
Анна понимала, что он чувствует. Она проглотила мелкие иголочки обиды, и обняла его. Ей и не нужны были никакие слова. Все, что должно было, уже случилось.
- Тебе не холодно? - спросил Фред.
- С тобой – нет.
- А знаешь, все-таки это самое красивое платье, какое я видел. Красный – мой любимый цвет. И тебе он невероятно к лицу… Слушай, Аннушка.
- М? - она подняла на него глаза.
- Иногда я буду пропадать из замка. На пару часов или дней. Ты не волнуйся, пожалуйста. Так нужно.
- Что, те самые дела в городе? Связанные с политикой?
- Да…
Анна улыбнулась и ничего не сказала. Дела Фреда сейчас ее мало заботили. Поверх его плеча она смотрела на голубую полоску потухшего заката и думала о своем. Как божий день ясно, что за Майей стояла Вивиан, а за Вивиан – ее мать.
«Ты посеяла ветер в моем саду, Эрика Гриндор, - подумала Анна, - но ты даже не представляешь, какая буря из него вырастет!»
10. Борьба
Утро было мрачное, серое, облепленное сверху косматыми тучами. Собирался дождь. В полумраке все зеленое казалось черным, а черное – самой тьмой.
Замшелое основание внешней стены Белой Крепости тонуло в дебрях кустарника. Место это выглядело так, будто никто кроме мелкого лесного зверья уже десятки лет не нарушал его покой. Но лишь на первый взгляд. Опытный следопыт сразу бы заметил маленький участок с южной стороны, около которого трава была измята, а ветки поломаны.
Глухой подземный звук испугал рыжехвостую белку. Камни задрожали. В траву посыпалась пыль и песок. От, казалось бы, монолитной стены отделился прямоугольный участок и отодвинулся в сторону, открывая небольшую щель. Из нее боком выбрался молодой человек в картузе и студенческой шинели. Он огляделся, прислушался, выждал так полминуты, и только потом, не обнаружив для себя никакой угрозы, нащупал ногой в траве небольшую педаль. Прямоугольный участок стены встал на прежнее место так ловко, будто никогда от нее не отделялся. Человек в шинели скрылся среди деревьев.
Небо уже заметно посветлело, когда он, сминая губами папиросу, вышел в город. Путь ему предстоял не близкий: чуть ли не на противоположный конец Ивельдорфа, но извозчика брать было не на что. Карманы, как и желудок, наполняла пустота.
Человек в шинели долго курил, в надежде, что запах дешевого табака перебьет тонкий аромат, приставший к его волосам от надушенных шелковых простыней. Тонкий аромат Фреда Гриндора.
После всего, что случилось минувшей ночью, он ненавидел этого самого Фреда Гриндора. С именем принца он теперь связывал лишь все самое плохое. И дело не в похоти. Дело в праздности, эгоизме, вседозволенности – чертах присущих тому, с чем он желает бороться. Фред Гриндор никого не боялся и никого не уважал. Он был умен, талантлив, очарователен и всесилен. Он влюблял в себя людей и отворачивался от них, когда те ему наскучат. Он легко смог бы возглавить дворцовый переворот.