Фред сжал рюмку в ладони так крепко, что едва не раздавил.
- Ненавижу!
- Я думаю, знаешь чего они так озверели, белосолнечники эти? Дело все в коронийской принцессе.
Фред вздрогнул всем телом и поднял глаза на Мюллера.
- Ты разве не слышал? В газетах писали, что наш принц Фридрих жениться собрался на коронийке. А так ведь не бывает – им же чистоту крови своей сохранять надо. Как собаки породистые, ей богу! Ну и вот: белосолнечники теперь в ярости. Пару дней назад они как тараканы повыползали на улицы со своими черными флагами с белой рожей и устроили что-то вроде стихийной демонстрации – требуют принцессу обратно в Коронию отправить.
Фред грубо выругался последними словами, которые в цензурном виде звучали бы как фраза: «Еще чего!»
- А если принц так же как ты рассудит, то быть беде, - усмехнулся Мюллер.
- Это почему же?
- Восстание может быть. Поднимутся белосолнечники, начнется неразбериха – поднимутся рабочие, а значит и мы. Нам этого не надо. Не готовы мы еще власть брать. Народ не готов. Так что, лучше бы принцессе и правда домой, на восток, воротиться.
Фред залпом опустошил рюмку и закрыл лицо руками. На глазах, то ли от крепкого напитка, то ли от терзающего душу страха выступили слезы.
- Товарищ Винтер, ты чего это?
- Я им не позволю! - прошептал Гриндор, - Слышишь? Я умру, но не дам этим тварям все испортить! Революция будет! Революция победит!
Мюллер внимательно к нему присмотрелся, силясь понять глубинный смысл столь яркого переживания.
- Вот студент-интеллигент! - он покачал головой, - Я ему про политику, а он все восторги какие-то выдает! Работать надо – денно и нощно – а не восторгаться. Хотя, может это и есть твоя работа. Я в пропаганде не силен.
Фред выдавил из себя однобокую улыбку и не ответил.
- В общем так, - продолжал Мюллер, потирая широкие ладони, - информацию от твоего часового я обдумаю с парой толковых людей, но более чем уверен – предпринимать мы пока ничего не станем. Рано. Опасно. У тебя планы какие на сегодня?
От дешевого алкоголя тянуло в сон, но Фред сделал над собой усилие.
- Надеюсь наконец-то добраться до дома и писать, пока глаза закрываться не начнут. Измотали меня эти поездки.
- Ну, бывай, товарищ! - Мюллер с силой хлопнул его по плечу и швырнул на стол пару медяков.
Фред вылил в себя еще одну рюмку водки.
11. Интриги старые и новые
В саду шумел дождь. По наружной стороне оконных стекол струились маленькие извилистые ручейки. Воздух в комнате был холодный, влажный, спертый. Хотелось открыть форточку, но на улице было еще холоднее и уж куда более сыро. Анна давно проснулась, но не вставала с постели. Она укуталась в одеяло и лежала на спине, упираясь взглядом в складки балдахина. С механическим спокойствием Анна думала, какими способами расправится со своими врагами.
Как ни странно, смерти она никому не желала. Даже Грозовскому. Он теперь, хвала Солнцу, был так далек от нее, что мало интересовал. Его хотелось забыть, как досадную неприятность, как муху, упавшую в тарелку супа. Враг-мужчина вообще казался Анне куда менее опасным, чем враг-женщина. Не всегда, конечно, но чаще всего противостояние с мужчиной имеет силовой, физический характер. Это война. Грубо. Просто. Дело лишь в масштабе конфликта. Противостояние с женщиной, а тем более с такой женщиной, как Эрика Гриндор – совсем другое дело. Кронпринцесса требовала способа расправы такого же изящного и хитрого, как она сама. Такого, чтобы кровь в жилах остыла. Об этом-то и думала Анна уже около часа.
Главной помехой, конечно же, был Фред, его трепетная любовь к матери. Он прекрасно знал подлый нрав Эрики, но глядел на это сквозь пальцы. Когда дело касалось кронпринцессы, его честность делала исключение, с радостью закрывала глаза и замолкала.
Сколько не старалась, Анна не могла этого понять. Мать. Ну и что, что мать? Если ты честен и справедлив, будь честным и справедливым ко всем. Анна живо представила, если бы ситуация была обратной, и Анастасия Павловна чинила козни против Фреда, желая их разлада. Перед ней не встало никакого морального выбора, никакого исключения. Сотвори Анастасия Павловна нечто подобное, Анна возненавидела бы ее точно так же, как теперь ненавидела Эрику, а может быть и еще сильнее.