В саду шумел дождь. По наружной стороне оконных стекол струились маленькие извилистые ручейки. Воздух в комнате был холодный, влажный, спертый. Хотелось открыть форточку, но на улице было еще холоднее и уж куда более сыро. Анна давно проснулась, но не вставала с постели. Она укуталась в одеяло и лежала на спине, упираясь взглядом в складки балдахина. С механическим спокойствием Анна думала, какими способами расправится со своими врагами.
Как ни странно, смерти она никому не желала. Даже Грозовскому. Он теперь, хвала Солнцу, был так далек от нее, что мало интересовал. Его хотелось забыть, как досадную неприятность, как муху, упавшую в тарелку супа. Враг-мужчина вообще казался Анне куда менее опасным, чем враг-женщина. Не всегда, конечно, но чаще всего противостояние с мужчиной имеет силовой, физический характер. Это война. Грубо. Просто. Дело лишь в масштабе конфликта. Противостояние с женщиной, а тем более с такой женщиной, как Эрика Гриндор – совсем другое дело. Кронпринцесса требовала способа расправы такого же изящного и хитрого, как она сама. Такого, чтобы кровь в жилах остыла. Об этом-то и думала Анна уже около часа.
Главной помехой, конечно же, был Фред, его трепетная любовь к матери. Он прекрасно знал подлый нрав Эрики, но глядел на это сквозь пальцы. Когда дело касалось кронпринцессы, его честность делала исключение, с радостью закрывала глаза и замолкала.
Сколько не старалась, Анна не могла этого понять. Мать. Ну и что, что мать? Если ты честен и справедлив, будь честным и справедливым ко всем. Анна живо представила, если бы ситуация была обратной, и Анастасия Павловна чинила козни против Фреда, желая их разлада. Перед ней не встало никакого морального выбора, никакого исключения. Сотвори Анастасия Павловна нечто подобное, Анна возненавидела бы ее точно так же, как теперь ненавидела Эрику, а может быть и еще сильнее.
В бесшумно приоткрывшуюся дверь заглянула Таисья. На лице ее читалась печаль и сочувствие – вчера перед сном Анна кратко поведала ей о своих злоключениях. Не дожидаясь вопросов фрейлины, Анна приказала:
- Если фрау Зольберг сегодня не придет (а она, верно, не придет, ведь ее работа здесь закончена), тогда напиши ей от меня записку. Я желаю ее видеть.
В это утро Анна подошла к своему туалету особенно внимательно. Она надела новое платье, дорогое и нарядное, и перед зеркалом провела необычно долгое время. Она приложила все усилия, чтобы выглядеть как можно более цветущей и счастливой – будто вчера не произошло ничего отвратительного. Майя рассудила так же. Она ярко накрасилась, хотя даже плотный слой пудры и румян не скрывали нездоровую серость ее лица. Она насильно заставила себя держаться спокойно и непринужденно, будто с ней тоже вчера не произошло ничего отвратительного.
Княжна принимала гостью в своем кабинете. На изящном столике стоял кофейник и пара чашек. Пустой стул был приглашающе отодвинут. Сперва Майя опешила. Ей даже подумалось, что Анна, не догадалась о ее вине, но она быстро отогнала эту мысль, как слишком наивную. Майя хорошо знала, что за всяким преступлением следует наказание. В той или иной форме. Она была готова ко всему.
- Доброе утро, Майя. Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите кофе? Вижу, вы сегодня плохо спали.
Майя не спала совсем и чувствовала себя отвратительно. Кофе и красное вино были единственными видами топлива, на которых держалось ее измученное тело. Она села на предложенный стул и подозрительно присмотрелась к Анне.
- Не бойтесь, я вовсе не собираюсь вас травить, - усмехнулась княжна, - Хотите, даже чашками поменяемся!
Анна сама разлила ароматный горячий напиток.
- Со сливками?
Майя нерешительно кивнула.
- Я тоже люблю, чтобы сливок было едва ли не поровну с кофе. А еще можно добавить карамельного сиропа!
Майя никак не могла разгадать, что задумала ее соперница. Не добро уж точно. Ее столько раз обманывали! Слишком часто и слишком подло, чтобы она продолжала верить людям.
Анне надоело молчание. Она отставила опустевшую чашку.
- Скажите, вы ведь уже были у королевы? Вчера после бала или, может, сегодня с самой ранней поры?
- Нет, - от долгого молчания голос Майи был немного хриплым, - но меня уже уведомили, что Ее Величество хочет видеть меня сегодня после полудня.