- Это было довольно… увлекательно, и куда дальше?
- Куда пожелаешь, - Фред развел руками, - Мы свободны.
Анна чуть приподняла юбки и шагнула в высокую влажную траву. Остатки вчерашнего дождя приятно холодили кожу сквозь ткань чулок. Она рассмеялась. Анна уже и не помнила, когда в последний раз ей доводилось оказаться в глуши, ни у кого не на глазах. Оказаться свободной. Она бросилась бежать в глубь парка, задевая ветви кустарников. На нее градом осыпались крупные капли – холодные, бодрящие. Они бессовестно заливались за ворот и манжеты рукавов, заставляя вздрагивать и тихонько вскрикивать.
- Куда ты, сумасшедшая? – Фред смеялся и шел за ней – что ему еще оставалось?
Скоро Анна остановилась. Она вышла на заросшую поляну. Солнечные лучи веером расходились между мокрых ослепительно зеленых листьев. Птицы и насекомые шумели, воспевая оду самой жизни. В центре поляны стояла резная белая беседка, похожая на останки разрушенного города эльфов. Мох и дикие вьюнки медленно пытались ее поглотить.
Анна схватила Фреда за руки и закружила по поляне.
- И почему ты раньше не привел меня сюда?! – хохотала она, - Я почти всю жизнь провела в четырех стенах сначала у себя в Коронии, а теперь и здесь. Либо дворцы, либо степенные прогулки по саду. Надоело! Знаешь куда я еще хочу? На море! И чтобы не как в Блекфорде, а настоящее, теплое море: чтобы песок и пена, и цветные ракушки на побережье!
Фред остановил ее, прижав к себе. Его взгляд восхищенно блуждал по ее лицу, будто не веря, пытаясь хорошенько запомнить каждую черточку. Он любил строгость Анны, ее благородную холодность, ее хрупкую силу и нежность, но сейчас любил в сотню раз сильнее. Он всегда знал, что за прочной оболочкой степенной княжны скрывается горячее любящее сердце и воля к свободе – то, что он видел сейчас своими глазами.
Они снова целовались – нежно и жадно. И бормотали что-то невнятное, неважное. Времени, человечества, континентов и стран больше не существовало. Вселенная сжалась до размеров старого парка, а земля – до заросшей поляны на заднем дворе.
Фред расстелил пиджак на самом ровном и чистом участке травы у подножия беседки, чтобы Анна могла сесть. Сам он лежал головой у нее на коленях и улыбался, прикрыв глаза. Анна сняла шнурок, стягивающий его волосы в неаккуратный пучок, и медленно перебирала прямые черные пряди, так красиво блестящие на солнце.
- Ты вчера обещал мне что-то рассказать.
Фред капризно замотал головой.
- Пожалуйста, только не сегодня, только не сейчас! Вчера, когда я дал тебе это обещание, я еще не знал, что мне будет так хорошо! Ты ведь не обидишься, если мы отложим сложные и серьезные разговоры на потом?
- Нет, не обижусь. Хватит с меня сложных и серьезных разговоров за вчера, да и за сегодня тоже.
- Лучше я тебе другую историю расскажу. Про Михаэля Крауна.
- А кто это?
- Иовелийский философ, писатель и публицист. Ну и просто очень умный и сильный духом человек. Он родился в Ивельдорфе, в начале прошлого века в семье небогатого чиновника, окончил университет на правоведа, но работать в суде не желал. Краун очень хорошо писал. У него был талант. Он умел так сложить слова в текст, что поджигал сердца. Преподаватели в университете, иногда аплодировали его сочинениям, а очерки, которые он отсылал в газеты ради небольшого заработка, впечатляли не только читателей, но и опытных журналистов. Тогда же, в студенчестве, Краун стал членом философского кружка, где вместе с товарищами они обсуждали проблемы устройства общества. Краун придерживался социалистических взглядов, а будущее видел за демократией и республиканским строем. Он понимал, что только так люди сумеют приблизиться к идеалам свободы и равенства.
Окончив университет, Краун устроился в одну Ивельдорфскую газету. Он начинал с простых обзоров на столичные происшествия, но очень скоро стал писать обличительные, скандальные статьи. Когда эти статьи стали задевать влиятельных людей, на редактора газеты посыпались гневные требования уволить бесстрашного журналиста. И Крауна уволили. Но красота его слога не оставила его без работы. Его тут же взяли ведущим политической колонки в крупнейшее либеральное издание Ивельдорфа.
Крауну не было еще и тридцати лет, когда он стал одним из самых успешных журналистов Среднего города. Он сколотил неплохой капитал, но от любви к справедливости не отказался и продолжал обличать ложь, грязь и воровство. Жертвами его статей становились все более влиятельные люди, даже аристократы. Один из них до того расстроился, что однажды утром в редакцию газеты пришли офицеры полиции и объявили, что с этого дня газеты больше нет, ее запретили указом министра внутренних дел. Сам Краун без суда и следствия подобным указом был объявлен персоной, нежелательной в Ивельдорфе. Иными словами, его отправили в ссылку.