— В смерти Фабиана была заинтересована организация СМЕРД.
Я приподняла брови:
— СМЕРть Драконам, — расшифровал Артуан, поморщившись. — Они считают, что драконы незаслуженно правят во многих странах, хотят нарушить мировой порядок и перекроить мир под себя.
— Мило, — сказала я.
Артуан отвернулся и посмотрел на безмятежную гладь океана. Сейчас, днем, волны лениво облизывали берег: в этой части пляжа рифы были высокими и не пропускали основную его мощь. А вот мощью сомнений сидевшего рядом мужчины меня прикрыло. Сомнений и горечи.
— Что? — Я ткнула его в руку. — Эй! Что ты не договариваешь?
Мой дракон снова посмотрел на меня:
— С наибольшей вероятностью, именно они виновны в смерти твоих родителей и всего рода Нодарских.
Я поежилась. Несмотря на жаркое солнышко, от которого не спасала даже тень огромных зонтов, сейчас стало холодно. Как в сугробе.
— Что-то еще?
— Сириан рвется в бой. В смысле, в расследование. — Артуан дотянулся до моей руки и легко ее сжал. — Но не переживай, Рихтер его туда не допустит. Он считает, что личное нельзя смешивать с работой.
— Надеюсь, — пробормотала я. Мой брат после случившегося со мной словно окончательно обезумел. Он клялся оторвать головы всем и каждому, кто к этому причастен, и в целом я могла его понять. А вот позволить заниматься этим делом… нет, увольте. Так что здесь мы с Рихтером были солидарны.
— Иди сюда, — Артуан потянул меня на себя, и я не стала сопротивляться. В шезлонге, несмотря на то, что они были большие, двоим места хватило бы, если бы мы оба повернулись на бок. Но ректор предпочел усадить, а после и уложить меня на себя. Провокационно.
Учитывая, что мы оба были… не совсем одеты. Я в купальнике, он в плавках. Которые совершенно точно не скрывали его ко мне отношения. Его близость странным образом успокаивала и будоражила одновременно, я даже примерно не представляла, как рядом с парой могут уживаться такие полярные ощущения — спокойствие, ощущение родного дома, защищенность, уют… и огненные, наэлектризованные чувства, которые заставляют волоски на коже вставать дыбом, плавящие изнутри, превращающее тело в оголенный нерв.
Я сейчас просто тихо-мирно лежала на нем, его ладонь успокаивающе гладила мою спину. А ощущалось это так, словно от каждого прикосновения по телу бежит огненный ручеек. Я заерзала в его руках, и Артуан рыкнул:
— Тьеррина!
— Что? — невинно спросила я.
— Ты могла бы…
— М-м-м?
— Либо не ерзать на моих бедрах, либо ерзать активнее.
Я прыснула.
— Артуан, ты уж определись.
Дважды его просить было не надо, ладони дракона скользнули на мои ягодицы, и я приподнялась, усаживаясь на нем поудобнее. Здесь мы были только вдвоем, наш домик, который отлично просматривался с берега, принадлежал только нам. Этот участок пляжа, достаточно протяженный — тоже, поэтому можно было не опасаться случайных свидетелей.
Артуан стянул нижнюю часть моего купальника, правда, запутался в своей шнуровке.
— Кто вообще придумал шнурки на плавках?! — прорычал он, когда я перехватила его руки и занялась узлом.
— Модный дом Шмаки Шляйн? — предположила я, взглядом указывая на логотип. — Ты ее так затянул, чтобы с тебя плавки не свалились?
Артуан сверкнул глазами:
— Такое случается. В океане. Не хотел потом сверкать обгоревшей задницей.
— С твоим размером им было за что зацепиться, — возразила я. — Так что твоя задница в безопасности.
Глаза моего дракона сверкнули:
— Вы раньше вели себя скромнее, Тьеррина Нодаррская.
— Я притворялась, — отмахнулась я, поняла, что руками с узлом справиться не получится и наклонилась, чтобы помочь себе зубами.
Артуан сдавленно выдохнул, и, стоило шнуровке поддаться, приподнял меня за бедра и усадил на себя. Теперь уже ахнула я, когда мы стали единым целым. Мы с ним просто не могли насытиться друг другом. Когда казалось, что наша близость становится просто огненно-невыносимой, внутри раскрывался какой-то совершенно новый уровень единства. И мне снова его не хватало, а ему — меня. Поэтому наши движения были то яростно-сильными, исступленными, то томительно-медленными, тягучими, плавными.
И я сгорала в этом наваждении-наслаждении, чувствуя, как внутри него рождается точно такое же пламя, перетекающее из меня в него и обратно. Мгновения, когда вспышка внутри заставляла меня содрогаться, цепляясь пальцами за сильные плечи, усилилась его наслаждением, его ладони сжали мои ягодицы, а его рычание, когда Артуан выдохнул мое имя, вибрацией прокатилось по телу. Отозвалось в самом сердце.