Перестал бояться отец только через пять лет. Дочь хорошела, а странных снов и воя из леса было не слыхать. Только запретил он Адели даже на милю к роще подходить.
На жалобы жены на дочку, Алабай внимания не обращал: все дети шалят, ну что тут такого, раз няньки за честь расчесать Адели кудри ее золотые, передрались? Что странного, если дочь попросила у повара кровь для колбасы, да облила стены в материнской комнате? Багрянец же только у королевских особ в ходу, у девочки просто есть вкус! В самом деле, за что ругать ребенка, если все ее любят, даже поколоченные Аделью парнишки ходят счастливые? Поет же как птица небесная, ну и что с того, что похабщину! Зато как!
Долго ли, коротко ли, а дети, пусть даже самые очаровательные, взрослеют. И когда Адель стала девушкой, старый рыцарь понял, что вокруг дочки происходит странное. Мужчины зверели и дрались за один взгляд дочки, женщины лебезили перед Аделью, а родная мать близко к дочери не подходила. А самой дочке милее были рассказы старых пьянчуг да вороны, которые ежедневно прилетали к ней, да не с пустыми клювами. Лет с десят,и она только принесенное птицами ела: лесные ягоды, орехи и дикий мед.
Подходил семнадцатый год Адели, ко двору надо было девушку представлять. А что-то тревожило старого рыцаря, не давало покоя. Жена, белая как снег, из комнаты перестала выходить, да и сны нехорошие вернулись. Как воет белый олень, как роет копытами землю.
Поэтому решили Адель в столицу везти не прямым путем - через лес, а окружным. По старой памяти рыцарь не доверял зверью, поэтому запряг в карету полдюжины сильных мужиков.
С нелегким сердцем отправлял любимую дочь свою к королю Алабай. Жаль ему расставаться было с такой умницей да красавицей. Дочь отца любила, всегда добрым словом или объятием нежным могла утешить. Но отпустил – девке замуж пора, а как ни при дворе найти достойного? Только жена на это хмыкала, да говорила, что у твари этой рыжей есть уже жених и лучше бы, еще тогда, в лес отнесли ребенком, стерву малолетнюю.
Ревновала к красоте дочкиной, понятное дело, баба, то с нее взять? Но Адель на матушку не злилась, целовала ее, прощения просила. Конечно, подкидывала ей потом дохлых мышей в туфли, но это так, дурь детская.
Отправилась Адель в упряжке с парнями в столицу. Без батюшки да без матушки, без нянек и ухажеров. Мили три не доехали, а самый молодой из парней, ей в любви признался и позвал с ним убежать. Все остальные возмутились - а чего это ты, молокосос, песье семя, тут предлагаешь? Передрались мужики, да так, что ни одного живого не стало. А Адель пешком пошла, куда батюшка указал.
Не плутала, не блудила. Встретила местных воронов, те поклонились ей и одного дали в сопровождение. Так и зашла в столицу дева: пешая, с черным падальщиком на плече.
В дворце все сразу ее полюбили, делали все что она скажет, король буквально пол после ее шагов целовал. Начались опять распри за нее, особо недалекие дворянчики пытались силой ее завести куда-то, но Адель могла их попросить отпустить и они слушались безропотно. А если настроение было, могла и навалять неудачливому женишку.
В дворце Адели тоже было скучно. Только животных было тут больше, да и бродяги интереснее сказки рассказывали. А еще в столицу заезжали лесные эльфы, которые при виде Адели делали придворные реверансы и кричали «Королева! Благословенная Королева! Ждет суженный твой!». Глупые, какая королева? Хотя овдовевший король звал замуж. Только Адели все его королевство не нужно было, а старый дурак – тем более.
Минул год. На день урожая лучшие рыцари королевства боролись на турнире за платок Адели. Живыми на ристалище остались только кони.
Неладно было что-то с девкой. Вроде ничего и не делает, а вокруг нее тьма и смерть. И советники короля, почтенные старцы, чей взор не затуманен был вожделением, хотели Адель изгнать. Даже отцу ее написали: «Заберите вашу дочь, папаша». Только вот не вышло – король всех их приказал казнить. Стал король пуще прежнего добиваться расположения девушки, да не он один. И в канун дня всех Святых, убил короля собственный сын, а потом и вся столица окрасилась багрянцем, даже платье Адели измазали.
Пошла дева в купальню, негоже так ходить, некрасиво. К той самой, что отец на совете посещал. И видит: лежит у входа чумазый конь. Повела она его в купальню, сама вымылась, его вымыла. А это и не конь оказался – в саже пожаров разве разглядишь? А олень благородный, а глаза у него – чисто солнышко золотое, словно из волос ее сделанные.