— Мне бы не хотелось, чтобы навсегда исчезла та маленькая Шарлотта, которую я когда-то знала, — промолвила ее светлость. — Ведь я так сильно ее любила.
— Для вас, дорогая матушка, я никогда не изменюсь, — с чувством проговорила молодая женщина.
— Уверена, что высокое положение не испортит тебя, — согласилась миледи. — Я просто нутром чувствую, что ты оказала неплохое влияние на моего сына. Ты даже не представляешь, Шарлотта, как я благодарна тебе за нынешний день.
Шарлотта тихо проговорила что-то в ответ и снова принялась за чай. Ее желание избавить миледи от дальнейших страданий было столь велико, что она обошла молчанием бесчисленное количество горестных воспоминаний, связанных с медовым месяцем, проведенным в Монте-Карло. И дай Бог, думала она, если миледи осталось жить совсем недолго, чтобы Вивиан был достаточно мужествен и сыграл свою роль, сделал мать счастливой до самой кончины.
Однако свое будущее Шарлотта видела унылым и совершенно безнадежным. Проведя несколько недель наедине с Вивианом, она отчетливо поняла, что никогда не сумеет обрести с ним счастья. Она познала всю глубину его низости и подлости.
Медовый месяц только усилил ее горькое презрение к человеку, ставшему ее мужем. Иногда, пытаясь противостоять его упрямому стремлению повелевать ею, Шарлотта в отчаянии горевала о том, что он не унаследовал и самой малой толики характера своих родителей. Ей казалось невероятным, что два благородных человека породили такое эгоистичное чудовище.
Большинство вечеров в Монте-Карло она проводила в одиночестве дома или прогуливалась по живописным окрестностям виллы, вдыхая аромат апельсиновых деревьев. Или в печальном уединении сидела на террасе, выходящей к морю, которое казалось ей трепещущим синим шелком. Немало часов она пролежала одна на великолепной итальянской кровати в роскошной опочивальне в стиле рококо. Днем она в сопровождении служанки порой бродила по паркам, окружающим казино, разглядывая экзотические цветы и лишь изредка заходя в сверкающие витринами дорогие магазины. Но чаще оставалась дома, где было прохладно и спокойно и она могла читать.
Вивиан же провел медовый месяц в удовольствиях на свой вкус. Целыми днями он бездельничал в казино вместе с приятелями, играя в рулетку или баккара, или развлекался с дамами полусвета. Выпивал огромное количество шампанского и возвращался на виллу с рассветом, проваливаясь до полудня в тяжелый хмельной сон. Оставаясь вдвоем с Шарлоттой, что бывало весьма редко, он обычно становился угрюмым и раздраженным. Все время поддразнивал ее, издевался над ней и постоянно напоминал, что женился на ней по принуждению, а не по собственной воле.
Ее деликатное положение не вызывало у него сочувствия. И постепенно ее оставили надежды, что Вивиан полюбит ее и станет нежен с ней. Когда он требовал от нее того, что называл «супружескими обязанностями», она молча и покорно принимала его «ухаживания», просто считая это своим долгом. За два дня до их возвращения в Англию, когда наступил день рождения Шарлотты, он швырнул ей бриллиантовый браслет, купленный в одном из дорогих магазинов Монте-Карло, но даже не остался с ней на ужин, не говоря уже о каких-либо других знаках внимания.
— Вы неважно себя чувствуете и должны отправиться спать, — заявил он.
«Сегодня мне исполнилось всего лишь семнадцать лет, — подумала Шарлотта, — а я уже несчастная женщина, полностью разочаровавшаяся в жизни».
Веселая, добросердечная Шарлотта, когда-то считавшая жизнь чудом, теперь, казалось, умерла. Нынешняя Шарлотта была леди Чейс, которая знала одно лишь горькое одиночество.
Когда же — это было несколько раз — они встречались с кем-нибудь из знакомых семьи Чейс, Вивиан, который, когда хотел, мог быть очаровательным, брал Шарлотту за руку и с нежным выражением лица произносил: «Моя красавица жена».
Молодожены возвращались из Кале на совсем новеньком пароходе «Кастилия», и путешествие до Дувра заняло всего час пятьдесят минут. Этот пароход шел с невероятной скоростью, вызвавшей сенсацию. Однако море было неспокойно, и Шарлотта, страдая от морской болезни, всю дорогу провела в каюте со своей служанкой.
Когда они пересели в поезд, Шарлотта, оправившись, призвала на помощь все свое мужество и заговорила с Вивианом об их будущем.
— Как бы вы ни относились ко мне, прошу вас, как только мы вернемся к ее светлости, сделать все от вас зависящее, чтобы не огорчать ее, — сказала Шарлотта. Вивиан в ответ нахмурился.
— Сколько раз еще мне придется напоминать вам, чтобы вы называли ее матушка или мама. Если наши друзья услышат, что вы называете ее «ее светлостью», они решат, что я женился на служанке.