В таком настроении они возвращались в Клуни.
Однако сегодня Вивиан и вправду сделал над собой усилие, и обед, в котором участвовали все трое, удался на славу. Вдовствующая миледи была в восторге, когда ее красавец сын настоял на том, чтобы лично сопроводить ее в обеденную залу. Перед этим он поставил во главе стола стул, на котором она обычно сидела раньше.
— Вы все еще являетесь хозяйкой Клуни, — проговорил он. — Мы с Шарлоттой сядем по обеим сторонам от вас, как любящие дети.
Элеонора Чейс пребывала в возвышенно счастливом состоянии, полностью уверенная, что произошло чудо, столь изменившее сердце Вивиана. Однако Шарлотта уже знала, до чего лицемерен ее супруг. Немногим раньше, когда они переодевались к обеду, он вошел в ее комнату и выразил неудовольствие по поводу того, что его мать по-прежнему находится в Клуни.
Тогда ее взгляд на несколько секунд задержался на огромном портрете кисти Миллза, висящем над камином, где была изображена Элеонора Чейс, молодая, восхитительно красивая, одетая в красное платье с кринолином. К ней прижимался маленький Вивиан в бархатном костюмчике с кружевным воротником и манжетами. С огромными голубыми глазами и золотыми кудряшками, он был похож на ангела.
Очень рано для ее возраста у Шарлотты выработался трезвый взгляд на жизнь; теперь она осознавала пропасть, разделяющую добро и зло. И все же ей с трудом верилось, что ребенок, изображенный на портрете, мог вырасти в такое чудовище.
Сегодня она уже имела право жить в Клуни в качестве хозяйки этого огромного дома. Когда миледи умрет, то она, Шарлотта, будет сидеть на этом стуле с высокой спинкой напротив Вивиана, который разместится на другом конце длинного стола.
Великолепный обед был накрыт Уильямсом, старшим слугой, и Люси, старшей служанкой замка. Шарлотта не смотрела на них, однако ощущала на себе испытующие взгляды, которые они часто бросали на нее. И думала, что, наверное, им очень странно видеть за этим столом Шарлотту Гофф, девушку из сторожки, какой они знали ее раньше.
По требованию Вивиана она надела одно из новых парижских вечерних платьев: темно-красного шелка, с кокеткой из черных кружев и с черными кружевными же оборками, словно пена, окружавшими подол. В этом платье она выглядела намного старше своих лет, но оно весьма понравилось Элеоноре Чейс, которая похвалила невестку за столь элегантный вид.
Когда подали кофе, вдовствующая миледи поведала о своих планах насчет молодых. Завтра, в воскресенье, она устроит небольшой чайный прием в саду. Присутствовать будут только самые близкие друзья, которым уже разосланы приглашения. Увы, заметила она, Гарри все еще хворает и поэтому не сможет увидеться с Шарлоттой, но прибудут кузины Элеоноры мисс Ида и мисс Мэри Фоук. Эта старые девы сообщили, что оставили завещания в пользу Вивиана.
Самый важный из местных гостей — сэр Клод Гловер, чей замок Хэмфилд-Корт находится в двух милях от Клуни. Сэру Гловеру не было еще и пятидесяти, однако он вынужден был оставить дипломатическую службу из-за ухудшавшегося здоровья. Алисия, его первая жена, была лучшей подругой Элеоноры. Спустя два года после ее кончины сэр Клод снова женился. На этот раз его жена была значительно моложе и не представляла интереса для Элеоноры Чейс, симпатичная, общительная, молоденькая женщина. Леди Чейс пригласила ее для Шарлотты, ведь Гвендолин Гловер была ненамного ее старше и могла бы стать ей подругой.
Вивиан, со скучающим видом реагируя на список гостей, при упоминании о Гвендолин Гловер поднял голову.
— Знаю, знаю, сэр Клод скучноват, но он славный человек и желает тебе только добра, — напомнила миледи сыну.
По мнению Вивиана, ему намного приятнее будет вновь увидеться с молодой леди Гловер. Прошлым летом он встречался с ней на стрельбе из лука и теперь вспоминал ее изящную фигурку, льняные волосы и немного прищуренные глаза, которые всегда смеялись. Вивиан был уверен, что она вышла замуж за сэра Гловера из-за его титула.
Шарлотта слушала миледи, чувствуя, что у нее немного щемит сердце. Не то что ей не хотелось встречаться с друзьями Чейсов. По натуре она не была замкнутой и умела держаться на людях. Но она чувствовала себя такой лицемеркой, когда думала о том, что ей придется скрывать от светских дам свою Смертельную Тайну. Вскоре она вообще не сможет наряжаться в эти элегантные туалеты, и что будет тогда? Ей придется притворяться больной, все время лгать и являться на чаепития в свободных платьях и в пеньюарах, которые скроют ее состояние.