— Я исправлюсь… Попытаюсь быть хорошим мужем для вас, Шарлотта, — сказал Вивиан и, полностью утратив контроль над собой, внезапно расплакался, как маленький ребенок.
Шарлотта глубоко вздохнула. Она была настолько удручена, что не могла испытывать жалости к мужу, а то, что он просил у нее прощения, казалось ей сейчас совершенно ненужным. Ей было противно смотреть на него. Элеонора Чейс навсегда покинула этот мир, а вместе с нею для Шарлотты навсегда ушли счастье и привязанность. А также истинная любовь.
Тем не менее Вивиан был так же эгоистичен в намерении продемонстрировать свое раскаяние, как и в своих жестоких поступках. Ему не хотелось оставаться совершенно одному. Он приподнял Шарлотту с подушек и обнял ее.
— Ну скажите мне, только скажите, что я не причинил вреда ни вам, ни нашему бедному ребенку. Скажите, что вы прощаете меня, и давайте начнем все сначала, — просил он, трогательно всхлипывая.
Она с неохотой терпела его объятия, глаза ее были закрыты, тело неподвижно.
— Лучше приведите себя в порядок и спуститесь к доктору Кастлби, — сурово проговорила она.
Он попытался взять себя в руки, затем начал целовать ее пальцы.
— Увы, я поранил вам щеку. Она кровоточит.
— Пустяки, уверяю вас.
— Скажите, что вы прощаете меня и не обвиняете в смерти моей матушки. У нее было слабое сердце, а она поднялась с постели, прошла по коридору, и именно это усилие и убило ее, а совсем не то, что она увидела и услышала в этой комнате.
У Шарлотты просто не хватало сил пускаться в спор. Тут Вивиан добавил:
— Обещайте же, что никогда не станете обвинять меня в этом. Вы не станете этого делать… вы не должны.
Слишком ослабевшая и усталая, чтобы спорить с ним, она пообещала.
Его щеки порозовели, он почувствовал себя явно лучше…
— Ведь мы постараемся стать лучшими друзьями, не правда ли, моя Шарлотта? — очень ласково спросил он.
Она по-прежнему чувствовала, как трудно ей смириться с происшедшим. Слишком внезапной была случившаяся с ним метаморфоза. Но когда Вивиан гладил ее волосы, продолжая говорить о том, что очень постарается исправиться, Шарлотта впервые ощутила нежность с его стороны — впервые с тех пор, как зачала ребенка, — и она уступила. Ведь она была еще так молода и так несчастна, что нуждалась в ласке. И она обняла его за шею.
— Да, да, если вы действительно хотите этого, то и мне очень хотелось бы помириться с вами, Вивиан, — всхлипывая, проговорила она.
— Значит, так тому и быть, — произнес он, целуя ее в лоб, а затем нежно укладывая на подушки. — Отдохните и успокойтесь, дорогая Шарлотта, а я тем временем повидаюсь с доктором Кастлби. И мама с Небес увидит, что я на пути к исправлению. Вы же простили меня, Шарлотта, не так ли?
Какое-то время она молчала. Шарлотта не была дурочкой, но ничего не могла поделать. Она понимала: удивительно доброе настроение Вивиана вызвано скорее его страхом в ответ на последние слова матери, чем истинным беспокойством о ней, его жене. Он боялся Неизвестного. И, зная, что в доме еще находится тело его матери, он хотел задобрить ее дух, витающий вокруг и проклинающий его. Как все хвастуны и задиры, в душе он был трусом. И он взывал к сочувствию жены, к ее моральной поддержке, надеясь тем самым очиститься от грехов. Он не оставил бы Шарлотту в покое, пока не добился бы от нее подтверждения, что она действительно прощает его.
Шарлотта услышала, как он с облегчением вздохнул и произнес:
— Мне надо принять ванну и переодеться.
Шарлотта смотрела на него усталыми глазами.
— Вы и вправду постараетесь любить меня и ребенка?.. Вашего ребенка?.. Ибо я совсем недавно впервые ощутила, как эта маленькая жизнь бьется у меня внутри, — прошептала она.
Он стоял, приглаживая растрепавшиеся волосы, и зевал. Вивиану Чейсу сложно было долго проявлять нежность и сострадание, он снова начинал ощущать усталость и досаду — сказывались последствия оргии в доме миссис Грешем. В то же время он начинал осознавать, что теперь, со смертью матери, весь дом будет полностью в его распоряжении и под его контролем. Этот старый дурак сэр Гарри долго не протянет. Врачи говорили, что он не доживет до конца этой зимы. А после смерти сэра Гарри ничто не будет стоять между Вивианом и его состоянием, кроме семейного поверенного мистера Трубоди, с которым он справится без особого труда — Уильям Трубоди не обладал сильным характером.
Подходя к дверям, Вивиан еще раз громко зевнул и сказал:
— Пожалуйста, запомните, дорогая, если доктор будет спрашивать вас, то во всем виновата ночная сиделка. Это она позволила матушке встать с постели в горячке.