Она вспомнила, как Сесил рассказывал ее мужу о том, какое сильнейшее впечатление произвел Доминик во время своего первого выступления в Парламенте. Сейчас Шарлотта чувствовала приятное тепло, исходящее от этого человека, о чем тоже говорил лорд Марчмонд. Находясь рядом с Домиником, она ощущала беспредельное доверие к нему, какое, верно, и вело за ним многие тысячи людей, избравших его в Парламент.
— Вы действительно прежде не бывали в Клуни? — спросила она. — Вивиан рассказывал, что в прошлом ваша семья бывала здесь, но вы?..
— Нет, поскольку у нас с Сесилом очень большая разница в возрасте, — ответил он. — И у нас редко были одни и те же друзья. Вы, наверное, забыли, что мне уже скоро сорок.
— О, как бы мне хотелось, чтобы мне тоже было сорок… — вздохнула Шарлотта.
— Почему? — с улыбкой спросил он, разглядывая ее юное красивое лицо.
— Потому что, когда человек молод, он всегда совершает ошибки, — ответила она, не задумываясь.
— Я нахожу в вас очень много здравомыслия. К тому же вы обладаете познаниями, намного превосходящими познания ваших сверстников.
— Благодарю вас, — проговорила она, испытывая огромную радость.
— А прежде чем я расскажу вам немного о себе, — продолжал он, — мне хотелось бы узнать кое-что о моей очаровательной хозяйке… или это дерзко с моей стороны?
— О Боже, вы никогда не сможете стать дерзким, мистер Ануин!
— Тогда расскажите мне о себе. Похоже, Сесил ничего о вас не знает. Чаще он рассказывал мне о вашем муже и их мальчишеских выходках в Оксфорде. Но никогда ничего не говорил о вас.
Шарлотта смешалась.
— Я… ну, в основном, все было в прошлом, — неуверенно проговорила она, вспоминая о постоянных требованиях Вивиана никому ничего не рассказывать о своей прежней жизни. Но было что-то такое в проницательном взгляде этого человека, что ей совсем не хотелось лгать.
Тут Доминик ровным, спокойным голосом произнес:
— Знаете, у меня тоже многое случилось в прошлом, леди Чейс.
Они дошли до конца длинного овального озера, покрытого мелкой рябью. В лунном свете водная гладь напоминала серебряную простыню. Доминик какое-то время стоял молча, едва ощущая легкое, как перышко, прикосновение Шарлотты, которая держала его под руку. Ему казалось, что еще немного, и она воспарит и растворится в воздухе. Его очень взволновала собственная реакция на это прикосновение. Она была ребенком, но ангельским ребенком. И в то же время он мог разговаривать с ней так, как не смог бы говорить с женщинами много старше ее.
Вдруг он произнес:
— Вы знаете, когда мне было десять лет, семья Энгсби приняла меня к себе.
Даже постоянно нависавшие над нею угрозы Вивиана не смогли удержать ее от восклицания:
— И я тоже приемная дочь! Ибо моя покойная свекровь увезла меня из Лондона в Клуни, и я жила в домике смотрителя. Тогда мне было двенадцать лет.
— А я прибыл в Сиренсестер, чтобы иметь честь быть усыновленным великолепнейшими из великолепных и добрейшими людьми — маркизом и маркизой Энгсби, — сказал Доминик.
Она с новым интересом посмотрела на выразительное лицо этого так заинтриговавшего ее человека.
— Пожалуйста, расскажите еще, — попросила она умоляющим тоном.
— Сначала ваша история, — улыбнулся он.
Она посмотрела на тихие воды озера. Раздался внезапный и трагически унылый вопль цапли, гнездившейся где-то в зарослях. Шарлотта нервно теребила бриллианты роскошного ожерелья, украшающего ее прелестную шею.
— Я никогда никому не рассказываю о себе, — прошептала она. — Поэтому, пожалуйста, прошу вас, сохраните мой рассказ в тайне.
— Ваша тайна будет у меня в полной безопасности, как и у вас, надеюсь, моя, — абсолютно серьезно ответил он.
Так он узнал о той туманной ночи на набережной Темзы, когда карета леди Чейс сшибла маленькую Шарлотту Гофф, и о том, что последовало за этим в Клуни. Шарлотта рассказала ему все, кроме истории ее любви с Вивианом. Доминик не был таким любопытным, чтобы слишком углубляться в тайны молодой девушки, но был достаточно проницателен, чтобы догадаться, что между ней и Вивианом действительно что-то случилось. И он сказал:
— У нас обоих есть многое, за что мы должны возблагодарить Господа. Я был рожден в безвестности и мог бы стать ничем. Вы тоже начали жизнь в нищете, а стали женщиной высокого положения и матерью, а также хозяйкой одного из самых красивых домов в Англии.