— Сжальтесь… Сжальтесь! — завопила миссис Динглефут, извиваясь от боли в огненном аду. Но тут с потолка сорвалась горящая балка и рухнула ей на голову, придавив ее всей своей тяжестью. И миссис Д. провалилась в небытие. Она больше ничего не чувствовала. Зловещие языки пламени окутали ее жирное бесформенное тело и уничтожили его.
Позже, когда башня догорела дотла, прибывшие уборщики обнаружили искореженную шкатулку, набитую золотыми монетами. Однако женщину, хранившую эту шкатулку и ставшую причиной страданий множества людей, так и не нашли. Ибо от нее осталась лишь маленькая горстка обуглившихся костей.
Большинство слуг с облегчением убежали из огромного замка. Правда, кто-то попытался проявить преданность мертвому хозяину, вытащив из дома кое-что из ценных вещей. Садовники и скотники пробовали залить огонь, очень быстро перекинувшийся с башни на замок, но все оказалось тщетным. Ибо сильный ветер лишь раздувал пламя, которое очень скоро превратилось в гигантский костер.
Огонь перекинулся на знаменитую оранжерею с орхидеями. Роскошные бутоны извивались и плясали в языках пламени, словно какие-то жуткие марионетки, исполняющие танец смерти. Они корежились и чернели, пока не сгорели дотла.
Пока дым извергался в небеса, а огонь становился все сильнее, жадно пожирая сухую древесину огромного вестибюля замка, в долине собралось множество людей, с ужасом и трепетом наблюдавших за невероятным пожаром, какого в Кадлингтоне не случалось за всю историю долины. Он был в некотором роде символическим. Огромный замок сгорел дотла в эту страшную легендарную ночь. Гигантский пожар запомнился и старикам и молодым, все обитатели долины не забывали его до самой смерти.
От огромного замка, где рождались, жили и умирали многие поколения Сен-Шевиотов, почти не осталось следа. Он превратился в хаотическое нагромождение руин. Лишь обгорелые окна-бойницы зловеще взирали на долину. Один за другим пропали во всепожирающем огне самодовольные лица на портретах, некогда украшавших галерею. Они постепенно превращались в обуглившиеся кусочки холста, которые веселый задиристый ветер вскоре разметал по округе, предав полному забвению.
Глава 29
В маленькой гостиной ветхого домика, принадлежащего доктору Барнстаблу, в гробу, словно восковая фигура, лежал барон Сен-Шевиот. Его нос заострился, но даже сейчас это мертвое лицо выражало надменность и вызов. Верхняя губа немного вздернулась, словно в презрительной улыбке.
В голове и в ногах покойного барона горели свечи. Его тело было накрыто белой простыней до подбородка. Однако все те, кто явился засвидетельствовать свое последнее почтение Дензилу Сен-Шевиоту, сделали это лишь формально. Никто искренне не горевал по барону, кроме одного живого существа, да и то — собаки.
Альфа выбежала из горящего дома, чутьем нашла дорогу к дому доктора. Она легла рядом с гробом хозяина и не желала покидать его, постоянно скалясь, показывая огромные желтые клыки, пока наконец один из жителей долины по приказу доктора не пристрелил ее.
Тем временем Гарри Роддни, его дочь, ее избранник Певерил Марш и Лук Тейлор возвращались в карете обратно в Лондон.
Несмотря на возраст и усталость после длительного поединка с бароном, Гарри был в прекрасном расположении духа. Певерил, белый от бинтов и потери крови, тоже способен был улыбаться, ибо его пальцы непрестанно сжимали руку Флер, ее любимое ласковое лицо все время находилось перед его глазами.
Никто не говорил о Сен-Шевиоте. Смерть словно стерла его с лица земли, равно как и память о нем. Теперь Гарри Роддни обдумывал лишь два дела, с которыми ему предстояло разобраться, а именно — сперва рассчитаться с Кейлебом Нонсилом, а потом с кузиной Долли, леди Сидпат. Он решил, что никто из них не должен избежать заслуженной кары. Ибо именно они были виновны больше всего. Разве не они отдали беззащитную Флер в лапы этого чудовища, Сен-Шевиота?