Она продолжала протестовать, ее щеки покраснели, глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону. Он снова безапелляционно произнес:
— Помолчи! Ведь ты готова получать указания от других. Так почему бы тебе не получить их от меня?
— Вы такой властный, — прошептала она.
— Девушкам нравится, когда мужчина властный, разве не так, Шарлотта? — осведомился он.
— Я ничего не знаю о мужчинах, — ответила она, а сердце ее готово было выскочить из груди.
— Сколько тебе лет? — вдруг спросил он.
— В августе будет семнадцать.
— Гм, шестнадцать лет, а такая красивая, — заметил он.
Он задумчиво потрогал складки ее легкого платья, подвязанного узким пояском со старинной пряжкой. Его сшила для нее миссис Форбз. Затем Вивиан мечтательно произнес:
— Мне бы хотелось увидеть тебя в платье с турнюром…
Шарлотта рассмеялась.
— Я даже вообразить себя не могу в таком туалете. Это было бы слишком модно для меня.
— А еще мне хотелось бы увидеть тебя в корсаже, чтобы эти бледно-розовые плечики были открыты, — дерзко проговорил он и коснулся ее теплой белой шеи. Ее охватила страшная тревога. Она отстранилась, правда, не очень далеко, ибо его прикосновение привело ее в жаркий трепет.
— Давайте пойдем гулять, — прошептала она, пытаясь подняться.
Однако он быстрым движением усадил ее и прижал к своей груди.
— Давай останемся здесь. Шарл, любимая малышка, ты такая сладкая. Как приятно быть здесь с тобой наедине… наконец-то!
— Вивиан, пожалуйста, отпустите меня, — проговорили девушка, бледнея. Сейчас она напоминала ему птичку, попавшую в силки.
— Успокойся. Давай поговорим о любви, — сказал он. Его лицо раскраснелось, голос стал хриплым от овладевшей им страсти. — Расскажи мне о своих снах, мыслях, надеждах. Я уверен, что они никак не связаны со скучными бесконечными занятиями и корпением над книгами.
Она была слишком взволнована, чтобы отвечать, но вся дрожала от наслаждения, сидя рядом с ним, когда его руки гладили ее волосы.
Совершенно инстинктивно она желала его со всей силой своей расцветающей женственности. И когда он внезапно коснулся ее губ поцелуем, который был первым поцелуем в ее жизни, то вся ее детская невинность растаяла в его объятиях.
Она начала вырываться, то бледнея, то краснея, душа ее металась между слезами и смехом, между страхом и желанием.
— Это порочно… скверно… вы должны отпустить меня… дорогой Вивиан… ну, пожалуйста, пожалуйста!
— Разве ты не любишь меня, милая моя малютка?
— Мне не полагается любить вас, — выдохнула она в ужасе.
— Только я могу судить об этом. Забудь все, что говорят остальные, те, кто руководит твоей жизнью.
Вивиан чувствовал, как трепещет ее тело. Кто-нибудь, может, и сжалился бы над ней, но только не Вивиан. Обуреваемый грубой животной страстью, он начал целовать ее губы, щеки и шею, перебирать пышные волосы. Этот красивый ребенок теперь был полностью в его власти, и даже если, удовлетворив свое низменное желание, он разобьет ей сердце, то что до этого Вивиану Чейсу? И, тяжело дыша, он начал декламировать стихи, недавно выученные в Оксфорде. Они понадобились ему сейчас из-за строк о любви. Он шептал их в ее маленькое нежное ушко. Она в отчаянии, моля о пощаде, пыталась высвободиться из его объятий, но он все крепче обнимал ее и со смехом закрывал ее уста своими губами.
Потом он замолчал, прижал ее к себе еще теснее и жадными руками начал гладить ее талию, опьяненный ее неповторимым, безупречным совершенством. Он одерживал очередную победу. Для нее же это было прощание с невинностью и душевным спокойствием. Но все ее тело дрожало от возбуждения. Позже наступит время угрызений совести и черной бездны отчаяния. Но не сейчас, когда она, беззащитная, лежала в объятиях Вивиана, завороженная его страстью.
Когда он повел себя более дерзко, она снова встрепенулась, стала отталкивать от себя его пышущее страстью лицо, прижав к нему ладони.
— Нет, нет, Вивиан, это скверно…
— В любви не может быть ничего скверного, — беспечно возразил он и коснулся губами ее шелковых ресниц.
— Отпустите меня, — шептала она.
— Чтобы ты убежала от меня навеки? Нет!
Однако она перепугалась не на шутку и пронзительно закричала, когда он дрожащими от возбуждения пальцами стал развязывать ленты на ее груди, осыпая поцелуями обнажившиеся плечи. Она трепетала, снова разрываясь между борьбой и капитуляцией, и издала вопль одновременно и боли, и экстаза:
— О, ради Бога, Вивиан! Умоляю вас, не надо!!!