Но было слишком поздно. Красавец юноша совсем обезумел от желания обладать ею, и его совершенно не трогали ни ее возраст, ни ее непорочность.
— Ты будешь принадлежать мне, — проговорил он, больно целуя ее губы. — Будешь принадлежать мне, божественное создание!
Шарлотте казалось, что все ее жизненные пути вели только к этому мгновению, это была ее судьба, неважно, добрая или злая. Вивиан Чейс взял ее, ведомый лишь животной страстью, но она отдавала себя с чувством беспредельной, истинной любви. Позднее, когда он лежал рядом с ней, довольный и усталый, слезы скатывались по ее длинным ресницам, однако он продолжал целовать их беспечно и уже равнодушно. Он смеялся над стыдом, горевшим в ее глазах, находя ее терзания скорее глупыми, чем достойными сострадания. Ведь он давно уже позабыл о неловкости, сопровождающей подобные минуты.
Он лежал, растянувшись на земле, подложив руки под голову. Он был удовлетворен и выглядел победителем. Шарлотта робко завязывала бантики на шее, смотря на него взглядом раненой лани. Внезапно у нее вырвались горькие слова упрека и растерянности:
— Я не хотела этого! Это ведь и вправду скверно! Вивиан, Вивиан, что мне теперь делать?
— Дурочка, да ничего тебе не надо делать, — ответил он, усмехаясь. Улыбка его была уже не только победоносной, но и наполовину презрительной. — Теперь ты моя и будешь моею еще много-много раз, надеюсь… то есть когда нам удастся встретиться.
— Нет, — прошептала она, упрямо качая головой.
— Да, — издевательским тоном возразил он и ленивым жестом снова уложил рядом с собой.
Когда он опять стал целовать ее глаза, то ощутил на губах соль слез. Тогда он сел и стал выбирать из ярких золотых волос запутавшиеся в них опавшие листья. Он несколько утомился, ибо уже достаточно «наигрался» в любовь. Для девушки это было началом и концом жизни. Для него же — интерлюдией, не более.
— Почему женщинам всегда надо плакать, чтобы все испортить? — недовольно пробормотал он.
— Скажите же, что вы в самом деле любите меня, ну, скажите же это, пожалуйста! — умоляющим голосом попросила она.
— Конечно же, люблю. Я люблю всех красивых девушек.
Эти слова ранили Шарлотту в самое сердце, она укоризненно посмотрела на него своими огромными глазами. Затем чуть слышно сказала:
— Значит, я одна из многих? О, милостивый Боже, не дай мне услышать такое вновь!
Он зевнул, поднялся и оправил камзол.
— Ну, что еще мне сказать тебе, глупая девчонка? Что ты единственная женщина в моей жизни? Это было бы чертовской ложью.
Она стояла рядом с ним, убитая, подавленная, и выглядела так, точно ее сердце пронзила стрела.
— Я не понимаю вас, — прошептала она. — В том, что вы только что сказали, нет смысла. Я лишь прошу позволить мне любить вас и никого другого. А вы разве не можете пообещать мне любить только меня?
— О, не надо пытаться поймать меня на слове. Довольствуйся тем, что имеешь, — грубо и насмешливо произнес он.
Ее взор стал таким несчастным, что даже Вивиан смягчился. Он крепко обнял ее и, охваченный новым порывом страсти, начал осыпать долгими поцелуями, шепча между ними:
— Не волнуйся, дорогая Шарлотта. Ты очень красивая, и я, правда, люблю тебя! Мы скоро снова увидимся. А теперь я должен отвести тебя домой, а то Нан забеспокоится, куда это ты запропастилась. Пошли же.
И он протянул ей руку. Шарлотта взяла ее, стараясь сдержать горестную дрожь, сменившую возбуждение, в котором она находилась час тому назад.
Глава 7
Весенний день сменился лиловыми сумерками, когда молодые любовники наконец вышли из леса.
Дойдя до дубовых ворот, ведущих к фруктовому саду, через который Вивиан обычно добирался до замка, молодой человек остановился и улыбнулся девушке.
Его лицо раскраснелось. Глаза были полны удовлетворения, приправленного лишь очень слабым ощущением вины. Он понимал, что совершил чудовищный грех, и если об этом узнает мать, то огромные неприятности ждут как его, так и Шарлотту. Но единственное, что беспокоило его, — это собственная безопасность. Его мало волновало, что ожидает эту девочку, которой не исполнилось еще и семнадцати. Все девушки одинаковы, цинично считал он, все они дуры, всегда готовые исполнять мужские прихоти. Правда, Шарлотта была несколько особенной, и он наслаждался ее красотой. Его также приятно удивила ответная страсть с ее стороны. Конечно, он всегда чувствовал, что она — пылкая натура, а теперь окончательно убедился в этом.
— Нам надо вскоре встретиться вновь и повторить нашу прелестную идиллию, — нежно произнес он, ласково проводя кончиком пальца по ее щеке.