В Лондоне стояла страшная духота. Шарлотта подумала, что сюда скоро тоже придет гроза. Тротуары были влажные, деревья в парке выглядели печальными и мокрыми.
Она не видела Лондона более четырех лет. И теперь, охваченная воспоминаниями, подошла к окну, раздвинула занавеси и выглянула на улицу. Никогда еще она не чувствовала большего одиночества. Она уже грустила по Нан и их скромному дому, по широкой тенистой аллее, ведущей к замку. Она тосковала по усеянным маргаритками лугам, по медлительным коровам, пасущимся на мирных пастбищах Хартфордшира. И еще — страшно скучала по книгам, по ее книгам, столь дорогим ее сердцу; но больше всего она тосковала по своей дорогой учительнице и благодетельнице, которая сейчас умирала, охваченная глубоким разочарованием.
«О, если бы кто-нибудь смог повернуть время вспять! — с горечью размышляла Шарлотта. — Если бы только я никогда не повстречала Вивиана Чейса, никогда не испытала на себе странного животного магнетизма этого молодого красавца и не прислушалась к его медоточивым льстивым речам!»
Не выпуская из рук шляпки, она повернулась и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
Ее муж, держа руки в карманах, небрежно прислонился к столбику постели. «Какие жестокие у него глаза!» — в ужасе подумала Шарлотта.
Внезапно ее словно качнуло к нему. Это выглядело так, будто вырвались наружу ее одиночество и страшное унижение, сопровождавшие ее в этот день, который должен был бы стать самым счастливым днем в ее жизни. Непонятное чувство охватило ее, переполняя все существо.
— О Вивиан! — воскликнула она. — Неужели мы не можем начать все сначала? Не надо смотреть на меня с такой ненавистью! В конце концов, я же мать вашего будущего ребенка.
— Вы не вправе ожидать, что я обрадуюсь всему этому, а особенно вашему предательству, которое предопределило мой крах.
— О Вивиан, — настойчиво продолжала несчастная женщина, — я не хотела выдавать вас. Но вспомните, мне ведь всего шестнадцать лет, и я совершенно не знала, чем все может кончиться, тем более вы ни о чем не предупредили меня. Неужели вы вините во всем случившемся только меня?
— Если бы вы любили меня, то скорее умерли бы, чем выболтали все моей матери, — безжалостно произнес он.
— Ну, а что сталось бы со мною?
— Безусловно, я заплатил бы вам за все ваши неприятности, — манерно произнес он.
Ум Шарлотты, все еще неопытный, юный и идеалистический, не мог постичь всей меры подобного эгоизма, и она ужаснулась.
— Так, значит, жизнь невинного существа, за которого мы ответственны оба, ничего для вас не значит? — спросила она.
Он опустил глаза. Затем с яростью пнул сапогом столбик кровати.
— Фу, черт! Меня тошнит от вашей бабьей сентиментальности!
Несмотря на молодость, у Шарлотты все же имелся характер. Разумеется, на какое-то время она была обескуражена дерзкой выходкой Вивиана. Но немного погодя к ней вернулись самообладание и мужество. Она снова стала прежней Шарлоттой. И сейчас чувствовала крайнее возмущение и даже ненависть к молодому человеку, похоже, совершенно не знавшему о существовании добродетели.
— Что же вы за человек! — гневно сказала она. Глаза ее сверкали от возмущения. — Что же вы за человек, если остаетесь столь равнодушным к человеческому страданию?
— О, вы, оказывается, страдаете? — презрительным тоном осведомился он.
— Более чем когда-либо. А все из-за того, что, став вашей законной супругой, дабы спасти свою репутацию, я не очистила мою совесть. И никогда не смогу избавиться от прискорбной мысли, что помогла вам в страшный момент нанести смертельную рану вашей матери, которую вы совершенно справедливо называете святой.
— О, да полно вам! Вздор! Ведь не всегда вы были такой набожной маленькой мисс. Тогда, в лесу, вы весьма охотно отвечали на мои поцелуи!
Она гордо откинула голову и проговорила:
— Я не отказываюсь, что любила вас. Однако тогда я находилась в ваших руках… в ваших жестоких руках… таких опытных и безжалостных. В вас нет ни капельки совести! И это просто изумляет меня.
— О Господи! — громко произнес Вивиан. — Вы же не первая женщина, забеременевшая от мужчины.
От этой грубой реплики бледные щеки Шарлотты покрылись пунцовыми пятнами. Она отступила на шаг и сказала:
— До чего же вы омерзительны!
На это он лишь расхохотался.
— Да, дорогая, действительно, ваша душевная чистота трогательна до слез. Несколько минут назад вы спросили меня, не начать ли нам все сызнова. Что ж, боюсь, у меня абсолютно нет отцовских чувств, меня не интересует зачатый нами ребенок. Конечно, я надеюсь, что вы родите мне сына. Также рассчитываю, что он больше будет похож на меня, нежели на вас.