— Ах да, Беатрис, возможно, ты не осознаешь, но Император вправе наложить печать на любого, если сочтет это нужным. Знаешь, чем это обычно грозит? Полной потерей дара. Потерять магию, это как потерять часть своей души. Так что советую не дурить, когда в твою голову стукнет очередная дикарская блажь, а вести себя как полагается дочери одного из высших родов юга…
Между строк так и читалось: «Наша семья позор переживет, а вот ты его пережить сможешь вряд ли».
Я покинула кабинет отца, не размениваясь на прощальные реверансы. Зачем попросту распинаться, если все равно этого не оценят? Не слишком грациозно поклонилась, не глубоко выразила свое почтение и еще много всяческих «не», которые наверняка «узрит» лорд в поведении дочери дикарки. Еще никогда я не чувствовала себя настолько оплеванной, как за одно это проклятое утро.
— Ульрэя, — произнес Свэн, стоило двери за спиной закрыться, но взглянув на меня, осекся. Всучив ему в руки антимагический ошейник тихо попросила:
— Отведи меня к ней. Ты же успел узнать, где она похоронена?
Слуги, встреченные по дороге, старались убраться с нашего пути, едва завидев. Отчасти я могла их понять. Вечно хмурого здоровяка Свэна мало бы кто назвал милым парнем. А тут еще северный волк, с нестабильной магией, и его хозяйка, с секирой через плечо, которую после сегодняшней выходки в столовой, точно посчитали буйной. Не удивлюсь, если «матушка» пустила слух, что я не просто разворотила стол, но и бросалась на всех с топором, недопустимо для леди задирая юбки.
Коридоры замка сменились аллеями в саду, одна из которых привела нас к часовне. Старое, но на удивление ухоженное строение. По крайней мере, снаружи. Неужели у лорда Брана есть хоть какое-то почтение к усопшим? Прислонив секиру к стене рядом со входом в склеп, я попросила Свэна:
— Не ходи за мной. Хочу побыть одна.
Он не стал возражать. Мы оба понимали: опасаться нужно не мертвых, а живых.
Из склепа повеяло прохладой, но вряд ли этот холод мог бы посоперничать с тем, что сейчас царил в моей душе. Каменные ступени, освещенные магическими огнями, уходили далеко вниз, а после «перетекали» в зал с множеством ниш. Оный зал не был единственным в этом царстве мертвых. За ним располагались и другие. Ее саркофаг находился в самом последнем из них. Над изголовьем гробницы возвышалась статуя скорбящей Богини, руки, сложенные в мольбе и крылья, что словно обнимают мраморный гроб. У постамента табличка с именем и датами. Я опустилась рядом с саркофагом, спиной прислонившись к нему. Обняла колени, тихо прошептав:
— Скажи, разве эта любовь стоила твоей смерти?
Вопрос, у которого не будет ответа. Аки заскулил, лёг на живот и подполз ко мне, лизнул лицо, пытаясь примостить морду на моих ногах. В конце концов я позволила ему сделать это. Обняла, уткнувшись носом в густой тёплый мех. Завтра. Завтра я вновь стану сильной, а сегодня в последний раз побуду такой: растерянной, напуганной, брошенной маленькой девочкой. Сколько так просидела — не знаю, очнулась, когда на мои плечи легла шаль и родной голос прошептал:
— Как же так, Ульрэюшка, совсем ведь замёрзла. Смотри, какая ледяная, а ты, шерстяной дурень, совершенно не греешь хозяйку.
Нана взяла меня за руку и потянула наверх, заставляя подняться.
— Будет, — ласково сказала она. — Ни к чему ворошить прошлое. Твоя матушка была светлой душой. Уверена, боги даровали ей свою милость. Пойдем, я велела служанкам наполнить ванну. Ты же, горемычная, почти-что весь день здесь просидела.
Нана оказалась права. Солнце клонилось к закату. Но у главного входа в замок было еще довольно людно. Слуги сновали туда обратно, перетаскивая внушительные чемоданы.
— Готовь сани летом, — ответила няня на мой невысказанный вопрос. — Лорд велел заранее подготовиться к завтрашнему отбытию.
— Хорошо, но откуда столько вещей? Я что насовсем во дворец переезжаю? — Да у меня в Ледяном чертоге за всю жизнь столько барахла не было, сколько сейчас затаскивали в кареты. Наблюдая за тем, как очередной бедолага слуга, спотыкаясь, еле тащит непосильную ношу, Свэн вдруг произнес:
— Есть у меня для этого отбора одно отборное слово. Сказать какое?
— Ах ты ж, охальник! — воскликнула Нана, огрев Здоровяка по спине. — Ишь че удумал при девочке выражаться!
— Эй, по тише старушка, ты мне чуть хребет не переломала.
Дурашливая перепалка заставила меня засмеяться. От моего смеха их лица, до того смурные, вдруг преобразились. И глядя на них, я подумала, что вот она, моя настоящая семья. Не те люди, с холодной, черной душой, проживающие в этом красивом, теплом краю. А вот эти, из далекой ледяной страны, люди с добрыми и отзывчивыми сердцами, в которых не угасает огонь. От этих мыслей на душе стало легче.