— Скажи, что не хочешь меня. Что я не почувствую влажного жара твоего желания, если подниму твое платье и положу руку между твоими бедрами.
Эмили отпрянула от него.
— Мужчина, которого я желаю, больше не существует.
Он пристально посмотрел на нее, губы его сжались, глаза наполнились страданием.
— Неужели все было не по-настоящему, Эмили? Неужели ты любила фантазию, образ, живший лишь в твоем воображении?
— Когда я смотрела на тебя, то видела только Шеридана Блейка. Мужчину, которого сама выдумала. Мужчину, которого любила. Мужчину, которым ты никогда не сможешь стать.
Саймон отшатнулся, как от удара.
— Однажды ты сказала, что не отступишься от меня, что бы я там ни натворил в прошлом, до того, как появился в твоей жизни. Ты готова была все простить Шеридану Блейку. Неужели у тебя не найдется хоть капли снисхождения и для Саймона Сент-Джеймса?
— Саймон Сент-Джеймс — закоренелый негодяй.
— Зато Шеридан Блейк — идеал.
Шеридан Блейк — всего лишь иллюзия. Но она не в силах остановиться, ей необходимо выместить свою боль на нем. Заставить его страдать так, как этот обманщик заставил страдать ее.
— Шеридан Блейк честен. Верен. Храбр. Настоящий джентльмен.
— Он, конечно, идеальный. Но у него одно существенное преимущество. Он ненастоящий. А настоящие люди сплошь и рядом совершают ошибки. В том числе и я. И самой большой моей ошибкой было то, что я влюбился в женщину, которая предпочитает реальной жизни фантазии.
— Я предпочитаю честность предательству.
Он шумно выдохнул, и плечи его опустились, словно под тяжким бременем. Он устремил взгляд в глубь сада и лишь через несколько мгновений посмотрел на нее. Лицо его стало совершенно бесстрастным.
— Теперь я понял, что не смог бы сделать тебя счастливой. Соответствовать твоему идеалу, тому светлому образу, который ты носишь в душе. Я уже пытался соответствовать идеалу, потратил на это почти всю жизнь. И ничего не получилось. Ничего не получится и теперь. Я просто не в состоянии достичь такой степени совершенства.
Ветерок принес из сада запахи цветов, взъерошил темные волосы Саймона. Эмили прислонилась к балюстраде, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься в объятия этого мужчины.
Он коснулся ее щеки кончиками пальцев. Это было нежное прикосновение, нежнее, чем дуновение ветерка.
— Надеюсь, ты все же найдешь свой идеал, Эм. И станешь счастливой.
Он повернулся и пошел прочь. Она смотрела ему вслед. Если она не заговорит с ним, не скажет чего-то важного, то он уйдет навсегда из ее жизни. Однако она не двигалась с места. Сквозь раскрытые стеклянные двери она видела, как он идет через гостиную. Она шагнула было вперед.
Но что она могла ему сказать? И можно ли верить ему? Этот человек лгал ей, обнимая ее в постели. Как же можно строить совместную жизнь с человеком, который обманывал ее с такой легкостью и с таким коварством?
Вот он в другом конце гостиной, вот открывает дверь. Вот шагнул через порог, закрыл за собой дверь.
— Саймон, — прошептала она, понимая, что уже слишком поздно. Слишком поздно было уже в тот момент, когда он солгал ей про потерю памяти. И больше он к ней не вернется. На этот раз она потеряет его навсегда.
Навсегда.
Как странно: когда-то она думала о том, чтобы всю жизнь прожить рядом с этим человеком, а ведь даже имени его не знала. Нет, все к лучшему, сказала она себе. Этот человек столько раз ее обманывал, снова и снова обманывал. Он просто использовал ее. Лучше что угодно, чем жить с человеком, которому не доверяешь. А все равно ей было так больно.
Ее начала сотрясать дрожь, бравшая начало в каких-то глубинах ее существа. Она повернулась, тяжело навалилась на серый камень балюстрады — иначе не устояла бы на ногах. Она испытывала сожаление, нет смысла это отрицать! Слезы струились по ее щекам.
Сомнения словно тернии впивались в сердце, дразнили, глумились над ней, твердя, что она только что погубила свой единственный шанс на счастье.
— Эмили, что ты натворила? — услышала она голос бабушки.
Вытерла слезы и увидела, что бабушка вышла на террасу.
— Саймон собрался уезжать.
Эмили, сдерживая слезы, проговорила:
— Надеюсь, он благополучно доберется до Лондона.
— Но не можешь же ты его отпустить!
— Я не хочу, чтобы он остался.
Леди Харриет приподняла ее лицо и заставила посмотреть себе в глаза.
— А это, надо думать, слезы радости. Так, девочка моя?
— Это слезы глупой девчонки, поверившей в фантазию.
Леди Харриет поджала губы.
— Если ты сию же секунду не вернешься в дом, не скажешь своему молодому человеку, что хочешь навсегда остаться с ним, я признаю, что ты и впрямь глупа.