— Очень сомневаюсь, что ваша внучка одобрила бы вашу поездку, знай она, что вы собрались звать меня в Лондон. Уж кого она не хочет видеть, так это меня.
— Она скучает о вас.
— Она говорила вам об этом?
— Не говорила. Но я чувствую.
Саймон, ждавший ответа затаив дыхание, тихо выдохнул и, чтобы скрыть свое разочарование и тоску по тому, чему никогда не бывать, уставился на огонь.
— Когда я видел вашу внучку в последний раз, она была достаточно откровенна.
— Она слишком упряма, чтобы признать, что совершила ошибку, приказав вам уехать.
— Не уверен, что это была ошибка.
— Ну конечно, ошибка! Вы с Эмили идеально подходите друг другу. Вам нужно просто приехать в Лондон и доказать ей это.
Саймон вдохнул всей грудью воздух, пахнувший дымком.
— Леди Харриет, иногда разумнее признать, что битва проиграна. Мне далеко до идеала, о котором мечтает Эмили. И если я еще раз попробую стать Шериданом Блейком, это погубит нас обоих.
— Что за глупости! Эмили влюбилась в вас, еще когда считала, что вы обычный негодяй, охотник за ее приданым.
Саймон поднял брови.
— Она продемонстрировала свои теплые чувства достаточно необычным способом.
— Если вы о том, что она всерьез задумала продать вас вербовщикам, то должна вам сказать, что она хотела отправить вас в море именно потому, что испугалась своих чувств к вам.
Это он, помнится, перепугался до смерти, когда понял, что влюбился в Эмили. И все-таки готов был рискнуть всем ради нее. Он простодушно предложил ей свое сердце, как глупый ребенок. Но этого оказалось мало. Слишком мало.
— Она сумела побороть свой страх.
Леди Харриет положила ладонь на его руку, сжатую в кулак.
— Саймон, ведь вы до сих пор любите ее. Не пытайтесь отрицать, я вижу это по вашим глазам.
— Да, люблю. Я пытался ее забыть, но не смог.
— Она любит вас. Я вижу это по ее лицу, когда она на каждом балу, каждом рауте ищет вас глазами в толпе. Я слышу это — слышу в нежных хрустальных звуках музыкальной шкатулки, которую она заводит каждый вечер в своей спальне. — Леди Харриет сжала его руку. — Вы должны поехать к ней. И сказать ей о своих чувствах.
Воспоминания зашевелились в его груди, обвились кольцами вокруг сердца. Воспоминания о мальчике, который так пытался соответствовать чаяниям своего отца в надежде заслужить его любовь. Воспоминания о молодом человеке, который, рискуя жизнью, добивался воинских почестей в надежде заслужить одобрение своего отца. Однако его усилия не увенчались успехом.
— Одной любви не всегда достаточно. Я не стану тратить жизнь на тщетные попытки соответствовать идеалу. Еще раз? Нет. Я этого не вынесу.
— Саймон, но вы должны дать шанс своей любви. Езжайте в Лондон. Поговорите с ней. Побудьте рядом с ней. Покажите ей, что то, что связывает вас, вполне реально.
Саймон подумал о своих родителях и о кошмаре, который они устроили из своего брака. Истина заключалась в том, что он понятия не имел, как создать счастливый брак. Он только твердо знал, что не хочет в одно прекрасное утро проснуться рядом с женой, которая считает, что он сильно недотягивает до фантастически идеального образа, который она лелеет в душе.
— То, что нас связывало, было иллюзией. А иллюзии недолговечны.
Леди Харриет промолчала. Саймон смотрел на огонь и краем глаза видел, как она вглядывается в него и хмурит лоб.
Наконец она вздохнула и заговорила:
— Значит, на мой бал вы не явитесь?
— Извините. — Саймон с улыбкой посмотрел на нее. — Думаю, для всех будет лучше, если мы с Эмили не станем ворошить прошлое.
Леди Харриет подперла щеку ладонью. В глазах ее было сожаление.
— Ах, если бы вы встретились с моей внучкой в другое время, в другом месте. Как бы я этого желала! Очень жаль, что вы утратили то, чем могли бы наслаждаться до конца жизни.
— К несчастью, желания не сбываются. — Он усвоил эту истину давно.
Семь месяцев, две недели и три дня. Казалось бы, достаточный срок для того, чтобы забыть негодяя, думала Эмили. Если ей вообще когда-нибудь удастся его забыть. Когда пошел четвертый месяц, она уже начала сомневаться, что сумеет выбросить Саймона из головы. Теперь она в этом была уверена.
Теплый ветер, теплый и напоенный дыханием весны, ворвался в открытые окна голубой гостиной в лондонском доме ее бабушки, а бархатные шторы заколыхались. Эмили смотрела на улицу, где кареты с грохотом катили мимо Гросвенор-сквер по направлению к Гайд-парку. В душе ее жила зыбкая надежда, что она вдруг хоть мельком увидит в толпе лицо, преследовавшее ее во сне.