— Я этим не занимаюсь, — повторил Костя, — но есть люди, которые, возможно, могли бы тебе помочь.
— Что за люди? — я подняла голову.
— Учти, я их почти не знаю, и они к нам не имеют никакого отношения.
— Это понятно.
— Вот номер мобильника одного из них, — Костя быстро набросал на бумажке ряд цифр, — Зовут вроде бы Марат, я с ним почти не знаком, но попробуй позвонить. Только учти, я ни за что не отвечаю, это твои дела с ним.
— Спасибо, Костя, — сказала я, пряча бумагу в сумочку. — Я поняла тебя. Это только мои проблемы.
Марату оказалось лет тридцать пять, у него был длинный кривоватый нос, русые волосы и каре-зеленые глаза навыкате. Принял он меня на убитой съемной квартире в Чертаново, нищенская обстановка которой резко контрастировала с дорогой одеждой и часами сутенера, его золотой зажигалкой «Дюпон» и пижонской трубкой, которую Марат за время нашего разговора несколько раз набивал и подкуривал.
— Ты точно хочешь работать за границей? — спросил он, усадив меня на шаткий стул в гостиной, которую освещала одинокая лампочка без абажура.
— Да, — уверенно сказала я.
— Ебля за деньги тебя не смущает?
— Нет, нисколько.
— Ты уже где–то работала?
— Да, в Брянске, а потом немного в Германии, — повторила я то, что когда–то рассказывала Косте.
И Марат застрочил словами, как пулемет:
— Как ты ладишь с людьми в коллективе?
— Были проблемы со здоровьем?
— Дисциплину сможешь соблюдать?
— Дружишь с наркотиками?
— А с алкоголем?
Перечень его вопросов был очень велик, временами он даже повторялся и спрашивал в другой формулировке то, на что я уже дала ответ. Думаю, у этого въедливого типа был к тому времени уже огромный опыт вербовки девушек — я перестала обращать внимание на бедность обстановки, понимая, что передо мной профессионал своего дела.
— С полицией нравов сталкивалась?
— Нет, — соврала я, — в России я мало работала.
— А с ФСБ?
— Боже сохрани!
— Разденься.
Я выполнила его распоряжение, оставшись стоять босиком на давно не метеном полу.
— Трусы снимать?
— Д-да, — наконец–то Марат проявил некоторый мужской интерес, всматриваясь в мой лобок, фигурно выбритый Машиными стараниями. Было у нас, признаюсь, такое развлечение.
— Стань на диван, да не так, на четвереньки. Теперь прогнись в талии. Ух ты, ничего! Трахаться любишь?
— Не больше, чем нужно для работы.
— А в рот глубоко заглатываешь?
— Средне, но клиенты не жаловались.
— В попочку?
— Только за хорошие чаевые.
— А знаешь, что такое, «каменное лицо»?
— Нет, — снова солгала я. Эта разнузданная забава была знакома мне еще по брянским «субботникам».
— Ну, пососи мне, — сказал Марат, вынимая член из черных вельветовых джинсов.
— Это нужно для работы?
— Слушай, Соня, — сказал он, — это не нужно для работы. Это нужно для приема на работу. Ты можешь сейчас отказаться и спокойно уйти отсюда. Но, если ты хочешь, в самом деле, уехать, в твое оформление придется вложить большие деньги, а как я рискну это сделать, если у тебя проблемы с послушанием? Любое сомнение в твоей лояльности я буду трактовать, как аргумент в пользу того, чтобы не отправлять тебя. Я не слишком сложно говорю?
— Нет, я прекрасно вас понимаю. Я согласна.
И я с улыбкой взяла у него в рот, а потом он еще переменил несколько поз. Все было технично, без грамма страсти, и минут через пятнадцать он кончил. Конечно же, в презервативе, в мою закаленную прямую кишку. Я ушла в ванную, где висело лишь одно сомнительного вида полотенце, на скорую руку помылась и оделась.
— Ну что, норматив принят?
Марат обошелся без ванной, он, уже полностью одетый, стоял у окна и раскуривал свою трубку.
— Знаешь что, — сказал он, — все хорошо, даже слишком.
— И в чем здесь проблема?
— Ты слишком умная для проститутки, — сказал он. — Однако при этом разговариваешь односложно, даешь конкретные ответы, те, которые я и хочу услышать. Это вроде бы даже неплохо, но такое чувство, что тебя заслали ко мне специально.