— Тебе не идет эта работа, — сказал Егор почти сразу же, когда мы шли по бульвару.
Вообще–то процентов восемьдесят клиентов нашей богоспасаемой страны заводят с проститутками разговоры о мерзости древнейшей профессии, причем почти все они начинаются после первого клиентского оргазма. Меня неудержимо тянет блевать ото всей этой ханжеской болтовни, поэтому я старалась обходить тошнотворную тему, но тут рядом со мной шел человек, которого я выделила из толпы, и мне было не все равно.
— Мало ли кому что не идет, — со злостью сказала я. — Многие могли бы выглядеть королевами, но они носят то же, что и десять лет назад, да и всей России не идет побираться. А тебе не идет назидательный тон и попытки выглядеть не тем, кем ты являешься.
— И какой же я? — спросил Егор, немного удивленный.
— Жизнь тебя не баловала, но она и не давила, как асфальтовый каток, — сказала я. — Ты очень непростой человек, но ты яркая личность, и мне очень интересно с тобой. Только не опускай планку и не говори банальностей, это не нужно нам обоим.
— Офигеть, — засмеялся Егор, — ты натурально затыкаешь мне рот, девушка. Если для тебя это игра, то тебе надо подыскать для нее какого–нибудь Каспарова, а не простого инженера, вроде меня.
— Это игра и для тебя, — сказала я. — Мужчина может купить женщину, но гораздо увлекательнее ее завоевать, правда? И тогда вы играете вашими достоинствами, двигая их по доске.
— Это ты сама придумала?
— Нет, это говорил мой папа, — призналась я. — Мы с ним часто играли в шахматы в его последние годы, когда у него уже не было сил гулять.
И он меня спросил, а я рассказала ему об отце, говорила и чувствовала, как нужно мне выговориться. Тогда я поняла, что уже полгода не общалась по-человечески, и мне стало страшно, что я вот так и могла превратиться в резиновую куклу для слива спермы, вроде той, что с неделю назад показывал мне один клиент.
«Голландия, — хвастливо говорил он, — самая дорогая модель, с подогревом и пятью вариантами общения. Правда, сучара по-английски шпрехает, хрен поймешь ее. Видела б ты хлебальники таможенников в Шереме — они чуть не обкончались. Ну, и друзья, понятно, иногда просят попользоваться, а один спрашивает: «На кой тебе это чмо резиновое? Неужели с нормальными бабами проблема перепихнуться?» Я–то не сказал ему, что меня прикалывает засаживать и одновременно бить, какая живая подруга вытерпит? А вот машке резиновой все параллельно — ее хоть еби, хоть пизди! Это ж сокровище какое!»
Между тем, Егор предложил тост в память об отце. Мы сидели в небольшом ресторанчике на Арбате, и я расслабилась от выпитого, вдруг поняв, что с самого начала жизни в Москве меня так и не отпускало напряжение. Получалось, что Егор, возможно, и не столь важен был для меня как личность, но я просто выбрала его, чтобы смягчить свой непрерывный стресс.
— Расскажи, ты с детства хотел стать таким, как сейчас? — попросила я, чтобы проверить свое подозрение.
— Нет, наверное, — сказал Егор. — В молодости я мечтал стать рок-музыкантом. Бредил битлами, Элвисом.
— А теперь жалеешь, что не стал?
— Нет, вряд ли, — сказал Егор. — Я неплохой электронщик, у меня всегда ладилось с математикой. Если я и ошибся где–то, то наверное в личной жизни, — он помрачнел и задумался.
— Разве можно прожить так, чтобы не ошибиться? — подумала я вслух.
— Наверное, нет, — ответил он. — Когда друзья уже все переженились, а ты один холостяк, начинаешь задумываться, почему ты не такой, как все. От этого плавно переходишь к мысли, что надо найти себе самую-самую, и, как правило, находишь… какую–нибудь стервищу.
— Ага, — поддакнула я. — В молодости на стерве жениться невозможно.
— Не о том речь! — отмахнулся Егор. — Когда женишься по любви, это совсем другое. Это простительно, это можно исправить, времени–то впереди много. А когда уже хорошо за тридцать, и вроде бы опытный и не дурак — тут уж только пенять на себя остается.
— Все так скверно?
— Еще сквернее.
— Тогда не надо об этом, — сказала я. — Лучше уж о работе.
— Ну да, — согласился Егор. — Работа отвлекает, я люблю ее, но у меня не просто работа, а бизнес.
— И в чем разница?
— В деньгах, — сказал Егор и поднял очередную рюмку. — За тебя, Софья Николаевна. — Он выпил и продолжил: — Люди вообще–то не становятся лучше со временем. Мы руководим фирмой вместе с моим близким другом, вместе аспирантуру заканчивали. Но в последние годы он очень сильно изменился.