Я замолчала, глядя в мудрые глаза Егора, а он молчал, глядя на меня. Наконец, он откашлялся и сказал:
— Все равно, так встречаться тяжело для нас обоих. Когда–нибудь нам придется менять эту нелепую ситуацию.
— Все точно, — подтвердила я. — Мы только должны быть к этому готовы. Такое решение нельзя принимать скоропалительно.
— И когда же его принимать?
— Возобновим этот разговор через полгода, где–нибудь в декабре, — сказала я. — Тогда уже мы точно убедимся, что нам нужно быть вместе, или, наоборот, поймем, что мы слишком разные.
— Какое–то глупое испытание временем! — повысил голос Егор. — Мы любим друг друга, что может быть важнее?
— Это самое важное, — кивнула я с ободряющей улыбкой. — Через полгода вернемся к этому разговору, и, если тогда ты вновь повторишь мне эти слова, я уже буду готова к тому, чтобы изменить жизнь.
— Я знаю уже сейчас, что повторю их, — сказал Егор. — Может, не будем усложнять?
— Неужели ты не понимаешь, что через полгода я смогу сказать, что сделала все, чтобы не входить в твой дом домашней зверушкой?
— Я люблю тебя и уважаю, Соня, — мягко сказал Егор. — Ничего не изменится за это время, просто я стану еще старше, вот и все, а в моем возрасте это означает намного больше: потерять полгода счастья.
— Мы же будем общаться все это время, милый, — сказала я, постаравшись вложить в голос всю нежность, на какую была способна. — Я готова доставлять тебе радость и счастье всегда и везде. Это вовсе непохоже на какое–то там испытание. Просто нам нужно повременить еще с такой унылой штукой, как совместная жизнь.
— Я все–таки не пойму этого, — покачал головой Егор. — Ты очень упрямая, и всегда настаиваешь на своём.
— Вот видишь? — рассмеялась я, хотя смешно мне не было. — Может быть, через полгода ты поймешь, что я только испорчу тебе жизнь, поселившись под твоим кровом.
— Глупости какие–то…
— А вот, раз это глупости, скажи мне тогда умную вещь, — я решила увести разговор от этой щекотливой темы.
— Какую?
— Как может быть, чтобы люди за год удваивали капитал, вкладывая деньги в финансовую пирамиду? Неужели это реально, зарабатывать с такой легкостью?
— В твоем вопросе, если задуматься, уже содержится ответ, — сказал Егор. — Так всегда бывает с хорошо поставленными вопросами.
— То есть, ты не слишком доверяешь телевизору?
— Господи, — сказал Егор, — неужели все время нашего знакомства ты была обо мне настолько плохого мнения?
— Понимаешь, — сказала я серьезным тоном, — меня постоянно окружают люди, которые никому не доверяют, считая, что весь мир только и думает о том, как их обокрасть.
— Ты говоришь сейчас о своих подругах, — догадался Егор.
— У меня нет подруг!
— О коллегах, — поправился Егор.
— Не только о них. Водители, охранники, многие простые люди тоже настроены всегда на худшее. Почему так получается?
— Снова ты почти уже ответила самой постановкой вопроса, — лицо Егора на миг преобразилось из строгого апостольского лика в лисью ухмылку хитреца и всезнайки. Я очень любила эти его преображения, тем более что случались они реже, чем мне бы хотелось.
— С древних времен крестьянская психология отличалась подозрительностью и недоверчивостью, — начал Егор. — Урожай мог быть вытоптан барскими конями. Отсюда недоверие к начальству. Его могли отнять и присвоить разбойники, за него вечно норовили недоплатить перекупщики — отсюда недоверие к прочим людям. Наконец, урожай мог быть уничтожен градом, засухой, саранчой и так далее по списку. Отсюда доверия был лишен даже бог.
Березовый сок, вспомнила я, березовый сок, который заливают мочой ребятишки. Обман и мерзость разлились повсюду вокруг нас.
— В принципе, это психология людей недалеких, но и она помогает уберегаться от неприятностей, — продолжал тем временем Егор. — У нас, в общем–то, страна крестьянская, по сути, и поэтому так мыслит множество народа, который нас окружает.
— Почему же повсюду такое количество разводок и кидняков? — спросила я.
— Овечьи стада испокон веков были приманкой для хищников, — развел руками Егор. — Сейчас время волков, любимая, жестокое время.
Я запомнила этот наш разговор в загородном ресторане, и сейчас привожу его почти дословно. Благодаря ему, или нет, но я все–таки не успела сделаться жертвой финансовых хищников, и сохранила свои сбережения в целости. Ах, если бы так можно было сказать обо всем остальном, но тогда и этого мне казалось довольно.