— Знаешь, Егор, — сказала я, подавив зевок, — я не хочу гулять, пойдем домой, а то скоро дождь начнется.
— Да, у тебя вид усталый, — наконец–то он обратил на меня внимание. — Пошли, конечно, малыш.
И мы отправились к его машине, оставленной возле жилого дома на Фрунзенской набережной.
— Вообще–то я не сомневаюсь в тебе, — сказала я по дороге, — но вы обговорили условия раздела?
— Да, — весело сообщил Егор, — он согласился на мои условия. Момент выбран удачно, потому что большой заказ упускать нельзя, и я предложил, что буду работать над этим проектом, если он одобрит мой план разделения. Сами клиенты не должны знать о том, что мы уже порознь, а пока мы оба заинтересованы в них, он успеет найти помещение под новый офис и оборудовать его.
— Так это ты остаешься на старом месте! — обрадовалась я. — То есть, все будут со временем знать, что ты единственный хозяин?
— Конечно, малыш. Лучше момента и выдумать было нельзя! Руслан именно сейчас целиком от меня зависит.
Я попыталась представить себе студенческого друга Егора, который прижат к стене новыми обстоятельствами, и мне пришло в голову, что его покладистость сквозь сжатые зубы должна скрывать за собой зависть к техническому таланту бывшего сокурсника и, наверняка, что–то еще большее. Но мысль додумать не удалось, потому что я уснула и очнулась только под Егоровым подъездом на Юго-Западе столицы.
Оставшиеся дни до конца сессии я продержалась буквально на автопилоте, вконец измотанная бессонным образом жизни. Но по счастью дней этих было не слишком много, так что моя воля все–таки справилась с тяжестью нагрузок. Мы с Егором не виделись, пока я доучивалась последние дни, а потом, когда сессия осталась позади, я рухнула в кровать и спала подряд часов пятнадцать, чего раньше со мной никогда не случалось. Я хотела позвонить Егору перед работой, но было уже слишком поздно, и я в спешке перед выездом едва не забыла дома сумочку.
Как назло, выдалась муторная ночь с очередным бандитским загулом в бане, и, вернувшись домой, я снова уснула, как убитая.
Разбудил меня визгливый голос Киры, выгонявшей Оксану из ванной. Их обеих торопил Муха, который только что поднялся и хотел поскорее увезти Киру на вызов к постоянному клиенту.
Дождавшись, пока Муха с Кирой, наконец, убрались, я, не завтракая, отправилась на прогулку к телефону-автомату, откуда обычно звонила Егору и еще трем-четырем клиентам из моего тайного списка «деньги-мне-одной». Трубка автомата была безжалостно вырвана, и мне пришлось топать еще два квартала до следующих таксофонов. Я набрала рабочий номер и попросила секретаршу соединить меня с Егором.
— Егора Андреевича больше нет, — меланхолично отозвался женский голос.
— В каком смысле — нет? — спросила я.
— Вы не знаете? — секретарша сделала паузу. — Он погиб три дня назад.
— Как погиб? — до меня не дошло сразу.
— В автокатастрофе, — теперь голос женщины выражал печаль. — Похороны вчера были. На Даниловском кладбище.
— А как случилась авария? — спросила я.
— Милиция говорит, что была тяжелая авария, — холодно ответила секретарша, явно начиная тяготиться разговором. — Его машину ударил грузовик, и он умер, не приходя в сознание. Вы, собственно, по какому вопросу, девушка?
— По личному, — ответила я. — Скажите, пожалуйста, ведется следствие?
— Я не в курсе, — она уже потратила на меня больше времени, чем заслуживал личный звонок. — Извините. — Она положила трубку.
Асфальт закачался у меня под ногами, но я закрыла глаза и считала до тридцати, пока не успокоилась. С моими мужчинами всегда происходили жуткие вещи — они будто бы принимали зло на себя, чтобы я могла продолжать дальше оставаться живой и здоровой.
Когда эта мысль пришла ко мне, я решила, что теперь уже не могу быть безучастной, а должна предпринять что–то решительное. Держись, София, сказала я себе, во что бы то ни стало, ты выплачешься позже, а сейчас загони боль на самое дно. Будь сильной! Чувствуя себя сосредоточенной и ясно мыслящей, я вернулась домой, переоделась и поехала на Юго-Запад. Если догадка моя была правильной, аварию подстроили у дома или у офиса. У дома даже легче — значит, надо начинать с него.
Впервые я заявилась в РОВД не как бесправное униженное существо, а с достоинством гражданки, болеющей за справедливость. Правда, в этом качестве меня долго футболили из кабинета в кабинет, пока, наконец, не объявился молодой оперативник с колючими наглыми глазами, который указал мне на ободранный стул напротив себя. Сам он сидел за канцелярским столом, с которого только что убрал несколько папок.