Зима 96-го года обрушилась на меня вместе с очередной сессией, а когда я, уставшая до предела, сдала последний экзамен, вдруг пришла телеграмма из Украины, в которой сообщалось, что отец Оксаны лежит в реанимации.
— Все, Сонька, настало время прощаться, — грустная Оксана наедине обращалась ко мне, называя настоящим именем. — Я уже не вернусь, и тебе советую тоже не затягивать с началом нормальной жизни.
Это было удивительно слышать от подруги, которую я считала намного беспутнее меня. Оксана вроде бы любила Москву с ее бешеным ритмом, обожала клубные гулянки и дискотеки, изредка баловалась легкими наркотиками, — но при всем этом она никогда не забывала о своих родителях, преподававших в Запорожском техникуме за нищенскую зарплату, которую и ту не всегда платили в срок. Чем больше я узнавала свою соседку, тем больше удивлялась, потому что мне привычней было откапывать в других людях зло, но в ней я никак не находила темных сторон, и Оксана осталась в моей памяти милой, доброй и привязчивой девушкой. Теперь она была по горло сыта развеселыми ночами и тысячами мужиков, которых пропустила через себя. Ей было всего двадцать четыре, и она решила завязать.
— Денег у меня хватит на квартиру и ремонт, даже останется на учебу, если надумаю, — говорила Оксана. — Хотя вряд ли я учиться пойду, нет во мне твоей настырности и трудолюбия. Скорее всего, выйду замуж в своем городе, а там и детишки пойдут. Жених на квартиру–то отдельную поведется, как думаешь?
— Ты красавица, — сказала я. — Он должен любить тебя без памяти и сам забросать подарками и жизненными благами.
— Не знаешь ты мужиков наших, — невесело усмехнулась Оксана. — Они на тебе прокатиться норовят, и только бывают щедрые, когда им не даешь. До первого раза.
— Так и не давай, — посоветовала я, — пока не будешь уверена, что это достойный отец твоих будущих детей.
— Легко других жизни учить, — сказала Оксана и вдруг разревелась, обнимая меня. Я и сама не удержалась от слез.
Мы стояли на Курском вокзале, куда я привезла Оксану вместе с ее багажом. И я понимала, что снова остаюсь одна в этом жутком огромном городе, где мне некому больше доверять.
— Ну, телефонами, адресами обменялись, чего тянуть, — Оксана резко отвернулась и пошла к вагону, ее вещи мы занесли еще раньше. Стоя на подножке, она в последний раз повернула ко мне заплаканное лицо. — Будет плохо — ты знаешь, как меня найти.
— Ты тоже, — откликнулась я негромко, чувствуя, что душевные силы покидают меня. — Прощай, Оксанка!
Ох, миленькая моя, что же это за скверный спектакль мы тогда разыграли, разве вся эта перронная толпа стоила того, чтобы не сказать друг другу напоследок, как нам было хорошо вдвоем, больше года мы были самыми близкими и желанными друг для друга, а теперь остаемся двумя одинокими дурочками в разных мирах, на разных дорогах. Я буду вспоминать твои огромные глаза, твою беззащитную кожу, то тепло, которое ты дарила мне в самой холодной столице на всей Земле. Ты делала это бескорыстно, и я, забывшая уже про это понятие, хотела бы отплатить тебе тем же, но у меня не нашлось ничего, что бы ты могла взять себе. Даже колечко в ответ на твой подарок я не успела купить, потому что твой день рождения наступил позже, чем слег твой отец. Ты не была исключительно умной, и я встречала, пусть и нечасто, более красивых, но ты была живым человеком возле меня в то время, когда я не доверяла всем остальным людям, и мы не предавали друг друга. Я буду очень скучать по тебе, Оксанка!
В эту зиму я отгородилась от всех непроницаемым щитом, и деньги были единственным, что радовало меня и давало силы для дальнейшей работы. Сабрина, которая переселилась ко мне в комнату, пыталась развлечь меня своим нескончаемым трепом, но я предпочитала не прислушиваться к ней, зато количество моих книг увеличилось настолько, что Камилла подшучивала, спрашивая, когда, наконец, я закончу диссертацию, и остальные проститутки не отставали от администраторши, только остроумие их было намного более плоским.
Однажды, когда я уже готовилась выключить свет перед сном, Сабрина вдруг повернулась в своей кровати и спросила, глядя на меня:
— А правду говорят, что вы с Оксаной спали вместе?
— Врут, — отрезала я, хотя и знала, что о нас с украинкой ходят сплетни.
— Жалко, — сказала Сабрина, и ее лицо, которое не могло скрыть ни одной эмоции, выразило глубокое огорчение.